Фрау попаданка (СИ) - Хайд Адель

— Почём знаешь? — недоверчиво спросила женщина.

Но я не успела ей ответить, потому что другая женщина, у которой не хватало одного переднего зуба, вдруг воскликнула:

— Да врёт она всё, на такие быстрые суды только убийц возят.

Я помолчала, но слегка приподняла уголки губ, изображая улыбку. И это подействовало, потому что все остальные вдруг застыли и посмотрели на меня, но уже совсем другими глазами.

— А за что тебя сюда? — наконец-то задала правильный вопрос криволицая.

Я подумала, что надо поддержать свою репутацию и ответила тихо:

— Мужа убила.

Надо было видеть лица женщин, как они отпрянули от меня, сразу позабыв, что им хотелось мои ботиночки, и что их больше, и что они собирались предъявлять мне претензии за вселение в камеру.

И только та женщина, рядом с которой я присела ночью, всё так же осталась сидеть.

Она не принимала участия в забаве «сними ботинок с новенькой», как не принимала участие и в разговоре, просто сидела и смотрела. Я обратила внимание, что она была обута, в отличие от некоторых других «товарок».

Я снова села, решив, что пока за мной придут, можно подождать и сидя.

Когда стукнули в дверь, я сначала вздрогнула, испугавшись, что это за мной, но потом оказалось, что принесли еду. Я взяла только воду, потому что назвать то, что принесли едой, язык не поворачивался.

Сидевшей рядом женщине еду принесла одна из «товарок», та приняла миску, без какой-либо эмоции или благодарности, принесли и мне. Но я отдала миску обратно, на неё сразу же накинулись несколько женщин, разделив между собой.

— Зря, — неожиданно прозвучало со стороны моей соседки.

— Почему? — удивилась я.

— Больше еды не будет, — сказала она, — и, если тебе никто ничего из твоих родных не передаст, будешь сидеть голодная доследующего утра.

— Так меня сейчас на суд поведут, — сказала я.

Но женщина уже не смотрела на меня. Но после того, как она поела, она всё-таки разговорилась.

— Я тоже убила, — сказала она, — так они говорят, но меня никак не осудят.

— Почему? — удивилась я, — говорят же, что убийц сразу на суд.

— Потому что, как только меня осудят, моё имущество получит король, а моему мужу очень не хочется отдавать мой дом королю, он в нём хорошо со своей любовницей живёт.

— Так ты не убивала? — спросила я.

— Так же, как и ты, — ответила она мне тихо, так тихо, что кроме меня вряд ли кто-то мог услышать.

И она рассказала мне, что замуж вышла по доброте опекунши, жены своего дядьки. Родители умерли, когда она была подростком, дядька стал опекуном, потом и дядька помер, а его жена, и её брат, решили, что негоже добру из семьи пропадать, и когда она подросла выдала её опекунша замуж за своего братца.

— Подставили они меня, однажды поела что-то на ужин, и не помню ничего, а проснулась рядом с мёртвым мужчиной, которого и в глаза то никогда не видела.

Женщина вздохнула, и я поняла, что ей давно хотелось выговорится, да не с кем. Она, видимо, так же, как и я не хотела объяснять этим «крыскам-товаркам», что она не убийца. Боятся, не трогают и хорошо.

А тут я, и со мной можно было поговорить, вот она и раскрылась.

— Муж объявил, что я ему изменила, и сама же любовника и убила, — закончила она.

После чего наклонилась ко мне ближе и шёпотом сказала:

— А я думаю, что труп они где-то в грязных кварталах нашли, потому что он пованивал уже.

Про грязные кварталы я слышала. Фриц рассказывал, что в Лицене, как и в любом большом городе есть злачные места, куда даже военная полиция не заходит.

Я удивилась:

— Неужели нельзя как-то доказать?

— Можно …, — ответила женщина, — было, пока труп не сожгли.

— И сколько ты уже здесь, — спросила я.

— Месяц, — сказала Рита.

Потом вздохнула:

— Уже сил нет, пусть бы уже суд и на каторгу.

И дверь в камеру распахнулась, и вошедший мужчина, в серой форме тюремной охраны крикнул:

— Хелен Мюллер и Рита Верес.

Нас вызвали на суд обеих. И отчего-то мы обе вздохнули с облегчением.

Глава 43. Адвокат для фрау Шницель

На суд нас повезли вместе, с охраной, видимо, как особо опасных преступниц. Окошек в возке не было, пахло старыми тряпками и мочой, даже стало страшно садиться на лавку, в опасении что-то подцепить, но стоять было невозможно, потому что возок ехал очень быстро, и деревянными колёсами по брусчатке это было то ещё испытание для вестибулярного аппарата.

Но, к счастью, поездка заняла не так много времени, и вскоре дверца возка распахнулась, и в проёме показалась невозмутимая физиономия моего знакомого сержанта Каля.

Наверное, воспоминания о вкусном ночном перекусе были ещё свежи, в связи с чем и меня и мою невольную подругу с большой осторожностью, и даже с учтивостью, вытащили из возка, выход из которого был сделан таким образом, что никаких ступенек не было, видимо, чтобы преступники не вздумали бежать.

Выйдя из возка, я осмотрелась, вокруг нас были каменные стены, скорее всего возок въехал во двор здания, в котором располагался королевский суд.

Спросила у Каля, он подтвердил, что моё предположение верное. После духоты тюремной камеры и вонючести возка мне показалось что воздух во дворе королевского суда приятный и это почему-то меня обнадёжило, хотя внутренний голос с ехидцей произнёс: «Вот на каторге у тебя будет сколько угодно свежего воздуха».

Каль ещё добавил, что это внутренний двор, внешняя сторона королевского суда очень красивая и выходит на одну из центральных улиц Лицена, и все посетители заходят с той стороны.

Пока была возможность я поинтересовалась:

— А адвокат у нас будет? Свидетелей приглашают?

Сержан Каль жалостливо на меня посмотрел и снизив голос тихо сказал:

— Фрау Мюллер, к сожалению, дело ваше развивается столь стремительно, что я не уверен, что вам успели назначить адвоката, а уж тем более опросить и пригласить свидетелей.

Я сникла, а потом мне пришла в голову мысль:

— А я сама могу быть у себя адвокатом?

— А у вас есть оплаченная лицензия? — снова разбил вдребезги мои планы сержант.

И я поняла, что игры кончились, граф Штаремберг ошибок не допускает.

В зал суда нас привели не сразу, вначале заперли в маленькой комнатушке с круглой маленькой дыркой вместо окна. Такое замкнутое пространство уже начало напрягать. Я посмотрела на снова ставшую молчаливой Риту.

— Что думаешь? Нас с тобой сразу на каторгу отправят или мы здесь ещё посидим?

— Лучше бы отправили, — вдруг сказала Рита, — сил моих больше нет в этих норах сидеть.

И я с ней согласилась.

Первой вызвали меня, Я, собственно, этого и ожидала, потому как граф Штаремберг произведя стремительный арест и доведение дела до суда, скорее всего не испытывал желания снижать скорость.

Войдя в зал заседаний, я увидела стоящий на возвышении стол, за которым сидел судья, он был в чёрной мантии, на голове у него был белый с завитушками парик.

«Прям, как в кино», — подумала я.

Но, к сожалению, это было не кино, о чём свидетельствовал исходящий от меня запах пота и возка, а также жёсткая деревянная лавка, на которую меня посадили.

Кроме судьи, сидящего рядом с возвышением, судя по всему, писаря, и находящегося напротив меня человека в чёрном, который сверлил меня холодными глазами, в которых отражалось безразличие, больше никого не было.

Я подумала, что, если это обвинитель, то я пропала, потому как обвинят меня, а сказать в мою защиту хотя бы несколько слов некому, и поедет Елена Сергеевна по этапу на каторгу. «Чем не курорт для похудания», — пришла горькая мысль и мне захотелось заплакать.

Но я взяла себя в руки. Пока ещё жива, нельзя сдаваться, мы ещё поборемся!

Вскоре судья взял в руки колотушку и два раза ударил ею по подставке, лежащей перед ним на столе. Звон был такой, что у меня даже голова заболела, но, когда судья поднял колотушку, чтобы ударить по ней в третий раз, двери зала вдруг распахнулись, в зал вбежали солдаты, одетые в красивую, но на мой взгляд несколько вычурную, с золотой вышивкой, форму. Их было человек десять не меньше, они выстроились в живой коридор, и подняли палаши на изготовку.