Водный барон. Том 1 (СИ) - Лобачев Александр

Я вспомнил слова Заречного-старшего, сказанные давно, когда я был ещё мальчишкой: «Река даёт, но она же и забирает, ты не можешь брать силой, ты должен просить, слушать, понимаешь?»

Тогда я не понял, я был слишком мал, но сейчас понимал.

Слушать, не кричать, слушать.

Я открыл глаза, и в голове была ясность, которой не было раньше — не решение, но направление, путь, по которому нужно идти.

Я освою это, я научусь контролировать видения, или умру, пытаясь, но уже не так, не ломая себя.

Тело расслабилось, тяжесть навалилась снова, и я лёг обратно, натянул одеяло, чувствуя, как подкрадывается сон — мягкий, тёплый, без кошмаров.

Впервые за долгое время у меня есть решённая проблема и новая личная цель.

Я закрыл глаза и провалился в сон — глубокий, спокойный, целительный.

Пока Мирон спал, зализывая раны в тёмной келье, жизнь продолжалась, и двор монастыря жил своим ритмом, размеренным, методичным, без паники.

Егорка стоял у длинного стола, где раньше стоял Мирон, руководя процессом с уверенностью человека, который знает, что делает, потому что его научили.

— Нет, не так, — говорил он Ваньке, младшему пацану с торчащими ушами, который держал нож неуверенно. — Смотри, нож вдоль хребта, вот так, вспарываешь одним движением, выгребаешь внутренности, быстро, но аккуратно, понял?

Ванька кивнул, повторил движение медленно, осторожно, и рыба развалилась под его ножом — чисто, ровно.

— Вот так, молодец! — Егорка хлопнул его по плечу. — Ещё десять раз, и будешь делать с закрытыми глазами.

Он обернулся к Митьке, рыжему пацану с веснушками, который стоял у чана с тузлуком — рассолом, в котором вымачивалась рыба перед копчением.

— Митька, сколько она там лежит?

Митька посмотрел на солнце, прищурившись.

— Двадцать счётов, может, чуть больше.

— Вытаскивай, передержишь — мясо расползётся, — приказал Егорка, и Митька кивнул, начиная вылавливать тушки из рассола.

Работа шла без суеты, без криков, без паники, которая была вчера, когда Тихон ждал у причала, а времени не хватало.

Сейчас времени было достаточно, дров было достаточно, рыбы было достаточно, и люди работали спокойно, уверенно, как бригада, которая знает, что делает.

Гришка, старший из ребят, тот, что со шрамом на щеке, подошёл к коптильне, держа две тушки подготовленной рыбы.

— Егор, — окликнул он. — Как их класть?

Егорка оторвался от стола, подошёл к коптильне, заглянул внутрь, где на трёх ярусах решёток уже лежала рыба, обволакиваемая серым дымом.

— Смотри, — сказал он, показывая рукой. — Нижний слой — для крупной рыбы, леща, сома, там жар сильнее, они коптятся дольше, средний — для плотвы, окуня, среднего размера, верхний — для мелочи, если будет.

Гришка кивнул, укладывая рыбу на средний слой.

— А расстояние?

— Палец между тушками, — ответил Егорка, повторяя слова Мирона. — Чтоб дым проходил со всех сторон, а не только с одной, понял?

Гришка кивнул, поправил укладку, оставив зазоры.

— Вот так?

— Точно, — Егорка кивнул с одобрением. — Молодец, ты быстро учишься.

Гришка усмехнулся.

— Мирон хороший учитель, он объясняет так, что понятно с первого раза.

Егорка кивнул молча, глядя на коптильню, откуда валил ровный серый дым.

Да, Мирон хороший учитель, он научил меня, а я учу их, передача технологии, как в настоящей артели.

Агапит подошёл к Егорке, вытирая руки о фартук.

— Егор, ольховой щепы осталось мало, скоро кончится.

Егорка повернулся к поленнице, прикидывая запасы.

— Сколько ещё хватит?

— На час, может, полтора, — Агапит пожал плечами.

Егорка задумался, потом кивнул.

— Ладно, я сплаваю за следующей партией завтра утром, к леснику, как Мирон велел, нужно договориться о регулярных поставках.

Агапит кивнул, вернулся к коптильне.

Егорка остался стоять посреди двора, оглядывая работу — столы, где трудники потрошили рыбу, чан с тузлуком, где вымачивались новые партии, коптильню, из которой валил дым, поленницу с дровами.

Всё идёт, мы справляемся, даже без Мирона.

Внутри что-то сжалось — не гордость, но понимание.

Я больше не просто парень, который помогает, я бригадир, я руководитель, Мирон доверил мне это.

Он посмотрел на келью, где лежал Мирон, и подумал: «Отдыхай, мы не подведём».

Серапион стоял у окна трапезной, наблюдая за работой во дворе, и на его лице была задумчивость.

Монастырь жил, трудился, производил, и всё это благодаря мальчишке, который лежал сейчас в келье, обессиленный, после того как чуть не убил себя ради контракта.

Заречный точно такой же, как его отец: упрямый, безрассудный, но гениальный в том, что касается реки и дела.

Серапион вспомнил Заречного-старшего — как он организовывал флотилию, как находил решения там, где другие видели тупики, как вёл за собой людей.

Сын идёт по его стопам, но умнее, осторожнее, он думает наперёд, он строит порядок, а не просто ловит рыбу.

Серапион посмотрел на дым, валящий из коптильни — серый, густой, ровный.

«Золотой дым» — Мирон назвал его так, и Тихон поверил, заплатил хорошие деньги, и вернётся за новой партией.

Мальчишка спасает Обитель шаг за шагом.

Серапион вздохнул, отвернулся от окна и пошёл к келье Мирона, чтобы проверить, как он.

Когда Серапион тихо приоткрыл дверь кельи, Мирон спал — глубоко, ровно дыша, лицо было бледным, но спокойным, без следов боли.

Серапион постоял на пороге, глядя на спящего мальчика, потом тихо закрыл дверь и пошёл обратно.

Спи, Заречный, ты заслужил.

Работа продолжалась.

Я проснулся, когда за окном уже темнело, — сумерки, когда солнце село, а звёзды ещё не появились.

Голова была ясной, тело слушалось, боль ушла полностью, и я встал, чувствуя, как силы вернулись.

Егорка встретил меня во дворе, велел идти к Серапиону — игумен хотел поговорить.

Мы вошли в келью Серапиона, где он сидел за столом, разглядывая бумаги.

— Мирон, — он поднял голову. — Садись.

Я сел, Егорка рядом.

— Работа идёт, — коротко сказал Серапион. — Егорка справляется, ты хорошо их научил.

В этот момент раздался резкий стук в дверь.

— Войдите, — сказал Серапион.

Агапит ворвался в келью, красный от быстрой ходьбы, держа свиток с красной печатью.

— Отец! На торгу… такое!

— Говори. Касьян опять?

— Хуже, — Агапит выдохнул. — Или лучше. Сам Савва Авинов издал приказ!

Он протянул свиток, и Серапион развернул его медленно, разглядывая печать — два скрещённых топора.

— Что он объявил?

— Великую летнюю ярмарку в Слободе, через десять дней! Зовёт транзитных купцов, столичных, обещает безопасный торг и новые товары!

Егорка вскинулся.

— Ярмарка⁈ Мы же всё продадим!

Но Серапион читал свиток, и его лицо каменело.

— «Новые товары», — произнёс он, глядя на меня. — Это ловушка. Он не смог нас прижать, и теперь заманивает туда, где он хозяин, чтобы «законно» ограбить.

Егорка замер.

— Какая ловушка?

— Он заманивает нас туда, где его слово — закон, — объяснил Серапион. — Обложит налогами, пошлинами, «сборами», и мы ничего не сможем сделать, это его земля, его правила.

— Но там же столичные купцы! — возразил Агапит.

— Они его гости, они заплатят «честно», — Серапион покачал головой. — А мы — местные конкуренты, и он найдёт способ забрать у нас всё.

Тишина.

— Так не идти? — спросил Егорка.

Я молчал, обдумывая.

Савва загнал нас в угол: не пойти — признать себя виновными, пойти — попасть в ловушку.

Но есть третий путь.

— Если мы не пойдём, — сказал я медленно, — что произойдёт?

Серапион вздохнул.

— Он обвинит нас в тайном провозе, закроет реку для Тихона, и я не смогу поддерживать «татя» — Обитель не может быть убежищем для воров.

Я кивнул и встал.

— Мы пойдём, — сказал я спокойно.