Рассвет русского царства. Книга 11 (СИ) - Грехов Тимофей

Я передал трубу Ивану. Тот вцепился в неё обеими руками.

— Куда смотреть? — спросил он у меня. Я показал ему пальцем, и он, кивнув, припал к окуляру.

— Кхм-хм, — произнёс Шуйский. Прошло не меньше двух минут как Иван забрал трубу в личное пользование, а всем было тоже интересно посмотреть, что творится у татар. — Князь, прошу, дай тоже глянуть? — Иван с явной неохотой передал трубу. И стоило Алексею ей завладеть, как он сказал. — А ведь и правда аккурат накрыли.

Потом трубу взял Холмский.

— Если кто из братьев там ночевал… то считай, что войне конец, — сказал он, покачав головой.

Отвечать я не стал, потому как прекрасно понимал, что если там был Ибрагим, то Халиль сам войско в бой не поведёт. Как бы не хорохорился Халиль, но больше власти было у Ибрагима. И вряд ли у Халиля получится удержать власть над войсками Ибрагима. То же самое можно было сказать и про вариант, если там был Халиль… вот только этот хан привёл своего сына, а значит есть вероятность, что сын попробует продолжить дело отца…

И тут открывается масса вариантов, лучший из которых, для нас, разумеется, где войска и родичи передрались меж собой.

Вот только мы пока не знали был ли там кто… Поэтому оставалось только мечтать.

Я оставил на холме несколько дружинников, которым оставил трубу и приказал посменно следить за тем, что творится в стане противника, после чего отправился к себе в шатёр, немного передохнуть.

Ближе к полудню меня разбудили, и я принялся за обычные дела. А именно принимал воевод, что отвечали за разъезды и караулы, выслушивал доклады. Кто кого видел, где прошёл татарский дозор, куда увёл коней. Всё то, без чего войско долго не проживёт. И в этом вопросе я полагался только на себя.

Я сидел в шатре. Один доклад, второй, пятый. Судя по докладам, всё было в порядке. Но идиллию сломал Ярослав.

Он подошёл не так, как обычно. И одного взгляда хватило понять, что что-то произошло.

— Дмитрий, — сказал он, — трое моих не вернулись с заставы у болота. Сменщики пришли, а там пусто. Кони, следы… и всё.

Я поднялся из-за стола.

— Следы куда ведут?

— Мои сказали, что к болоту, но среди них не было следопыта.

Недолго думая, я приказал позвать Семёна. Тот появился через несколько минуту, выслушал, кивнул и, ничего не спрашивая, направился на выход.

— Возьми пятёрку, — бросил я ему вслед. — И не лезь к их лагерю.

— На месте разберусь, — не оборачиваясь отозвался он.

Я нахмурился. То, как ответил Семен, мне не понравилось. Я уже привык, что мои приказы выполняются безоговорочно… но с Семеном была другая ситуация. Он был моим другом, и поэтому ему было простительно. Мысленно махнув рукой, я не стал его останавливать.

Не прошло и пяти минут, как с улицы кто-то закричал. А выйдя из шатра я понял, что кричали с холма.

Оттуда воин махал рукой в сторону вражеского стана.

— Что там? — спросил я у воина, подойдя ближе.

— Шевеление, боярин! — донеслось сверху. — Из лагеря выходят!

Я взбежал на пригорок, выхватил трубу у дружинника и мне сразу стало понятно, куда подевались трое Ярославовых воинов.

Они были живы. И судя по всему… пока живы.

На центр поля выезжали на конях целые и невредимые Ибрагим и Халиль. Что значило, что ночные стрельбы их так и не достали.

За ними шло батыров сорок, которые погоняли троих пеших копьями, тыкая их в спины, заставляли спотыкаться… упавших били хлыстами, пока те не вставали.

Я и без трубы знал, чем это кончится. Они привели их сюда не для торга. А вели на убой… на виду у всего войска, чтоб каждый смотрел и запоминал.

— Барса седлать! — крикнул я, ещё на что-то надеясь.

Но татары уже встали в центре, там, откуда их видела вся наша линия. И по тому, как они спешивались, как раскручивали верёвки, я понял — не успею.

— Что они собираются делать? — раздался звонкий голос, и повернув голову я увидел Ивана.

— Великий князь, — сказал я, заслоняя ему вид, — тебе это видеть ни к чему.

Он нахмурился и попытался обойти меня. Я шагнул вбок, вновь перекрывая обзор, и выразительно посмотрел на Григория.

— Зачем ты его привёл? Ему такое рано.

Григорий скривился, будто я ему на рану надавил.

— Великий князь приказал.

— Великий князь много чего может приказать, — проворчал я, понимая, что Григория винить не в чем. Это я уже привык к замашкам юного князя. А он нет. Поэтому я снова повернулся к Ивану. — Князь, поверь моему опыту. То, что сейчас будет, не для тебя. Рано тебе такое видеть.

— Я должен видеть, — упёрся он. — Я их сюда привёл. Я воевода…

— Ты не воевода, ты Великий князь, — отрезал я. — А это разные вещи.

За моей спиной, на поле, татары уже привязывали концы верёвок к сёдлам. Я скорее почувствовал, чем увидел, как пленники подняли головы и посмотрели в нашу сторону. На своих. На нас. И понял, что вот сейчас будет совсем плохо, и мальчишке это видеть нельзя ни за что.

Дмитров и Меньшой подвернулись как нельзя кстати.

Они подошли посмотреть, что за суматоха, и мне хватило одного взгляда. Просто прямого взгляда через голову Ивана. Эти двое были битыми мужами и в объяснениях не нуждались.

Они не сказали ни слова. Просто шагнули, взяли Ивана за плечи с двух сторон и развернули в сторону его шатра.

— Пойдём, племянник, — сказал Юрий. — Покажу тебе свою саблю! Говорят, великий мастер из дальних стран ковал из железа, что с неба упало.

— Пустите! — Иван рванулся, но куда там. Две тяжёлые руки держали крепко. — Я приказываю! Я Великий князь! Дмитрий Григорьевич, скажи им!

Я промолчал. Молчал и Григорий. Молчали рынды, что пошли следом. Иван ругался, поминал отца, грозил, дёргался, а его всё вели и вели прочь, мимо шатров, и голос его постепенно тонул в лагерном шуме.

Я выдохнул. Хоть это успел. Пацан возненавидит меня на пару дней, а после остынет. Но лучше пара дней обиды, чем эта картинка перед глазами на всю жизнь.

Ведь как бы Ивана не учили, он рос, если так можно сказать, в четырёх стенах. К слову, отчасти я согласился его взять с собой, чтобы он поучился жизни и посмотрел на то, чем и кем придётся править не понаслышке, а увидев собственными глазами.

Рядом со мной осталась одна Ива.

— Сестра, — обратился я к ней. — Тебе тоже рано такое видеть. Иди.

— Я воин, — сразу ответила она.

Я посмотрел на неё. И-и, честно, спорить совершенно не хотелось. Ива росла в Курмыше и видела смерть собственными глазами. У неё был сильный характер… нечета многим мужам.

Четырнадцать лет, справный доспех, с правой стороны лук на поясе, а с левой — кинжал. Если забыть, что она девушка, то слово воин, это как раз-таки про неё.

— Уверена? — спросил я. — Это тебе не на площади смотреть, как разбойников вешают. Те чужие… а это воины. С такими же, как они, ты вчера могла у одного костра сидеть. Или же в бою бы тебе спину прикрыл.

Она не пошевелилась.

— Я останусь, если ты не против.

Я ненадолго задумался. На поле уже всё было готово, я слышал, как татары загомонили, заулюлюкали, подзадоривая коней и ещё больше пугая наших воинов.

Я тяжело вздохнул.

— Хорошо, — сказал я. — Оставайся. Но я тебя предупреждал.

Она кивнула и, сделав шаг, встала рядом со мной.

С момента, как мы увидели наших воинов, погоняемых копьями, прошло немного времени. Не больше трех-четырёх минут.

Будь у нас конница наготове сабель в тридцать можно было попробовать поспешить к нашим на помощь. Может тогда татарам ничего бы не оставалось делать, как быстро закончить показательную казнь.

Татарам же было важно, чтобы мы видели… чтобы посеять страх.

Они растащили коней в стороны, по двое на каждого пленника, и натянули верёвки так, что руки нижегородцев вывернуло в плечах. Я слышал, как один из наших закричал…

Потом батыр на синем коне свистнул, и всё началось.

Кони рванули в разные стороны. Верёвки натянулись струной, и тело первого пленника выгнуло дугой. Мне казалось я видел, как плечо вышло из сустава, кожа на груди лопнула. Воин ещё орал… Кони упёрлись, осаживаемые всадниками, потом снова дёрнули, и рука оторвалась с куском бока. Хлынули брызги кровь… а тело упало, дёрнулось пару раз и затихло.