Измена. Попаданка в законе (СИ) - Нильская Тереза

И вот теперь я стою перед постелью своей юной супруги, предавшей меня.

От мыслей о случившемся вчера, невольно приходящих воспоминаний становится не по себе, неприятно. Глупец, прожить столько лет, пережить столько битв и войн (я боевой дракон, а не обычный лорд-землевладелец), и так ошибиться! Связал свою жизнь с озабоченной малолеткой. За что мне это?

Ведь я же все сделал по чести. Как только на моей руке резко, в один день проступила метка с черным драконом и инициалами истинной, я сразу сделал запрос в службы королевства, кто она — моя истинная, предназначенная свыше. Вся информация с Храма Богов после проверки дев, ставших совершеннолетними, поступает туда. Чтобы истинные не пропали, не потерялись. Они, как ценнейший фонд королевства, все на учете.

Наш король Арчибальд Харлоу — он же мой друг Арчи, лично меня поздравил. Мне дали все сведения и координаты. Лара Артонс, Ларика… Красивое имя. Все внутри дрожало от предвкушения, дракон радостно откликался, ждал. Драгоценность наша, сокровище…. Как и я, он столько лет ждал….

Приехал к ее семье с дарами, увидел наконец-то свою истинную (дракон поправляет — «нашу»). Конечно, нашу. Дракон внутри меня ее сразу принял, хвостом лупил, как щенок. Красивая такая! Юная, наивная, скромная… Истинная моя оказалась простых кровей, дочь умершего торговца снадобьями, но разве это могло смутить дракона. С чего бы? Мы все сделаем с драконом, как надо, образуем, организуем, воспитаем, все для нее. Станет замечательной хозяйкой моего замка, матерью моих детей…

Зная, что семья бедна, что невеста не получила должного воспитания и образования, я пригласил в свой главный замок всю семью — с мачехой мадам Хильдой (мама Ларики умерла рано) и сводными старшими сестрами — Сарой и Донной. Ей будет комфортнее, так посчитал, к лучшей жизни привыкнут. Ларике учителей нанял, этикету для начала обучить.

Свадьбу справили с приглашением короля и двора, друзей — боевых драконов, все за нас радовались. Королевская чета — Арчибальд и его истинная Мэлли Харлоу — особенно. Всем представил Ларику как госпожу, как хозяйку, леди Эшбори, а как иначе?

Только жизнь наша не очень ладилась. По долгу службы мне часто приходилось уезжать на границу. Я военный, боевой дракон, прошедший немало битв и войн в защиту королевства. Гарнизоны под моим командованием охраняют южные границы государства, и главное имение с замком в Южных землях находится в пределах дневного лета дракона. Поэтому не всегда мог прилетать, был дома по нескольку дней и снова на службу, на границу.

Домой возвращался всегда с надеждой. Что проведу приятные дни со своей любовью. Чувство к истинной затопляет душу, заставляет грохотать сердце, летишь всегда с одной мыслью — скорее обнять Ларику, вручить подарки, зацеловать, увести в спальню. — Наследник сам собой не появится, надо постараться, — подшучивал я.

Только Ларика невероятно стеснительная, и в постели молчком, как повинность отбывает, и от меня по дому прячется. Ладно, думаю,молодая еще, все образуется. Но ни жены, ни хозяйки не чувствую. То к мачехе уходит, то к сестрам, то на конюшню. Типа, с детства на лошадях мечтала кататься.

Вчера не выдержал разлуки, скучаем же с драконом, сорвался из гарнизона. Дракон волновался, торопился, почему-то нервничал. Вернулся из военного лагеря раньше времени, хотел молодую жену подарками порадовать. А в комнате нашей ее нет, слуги глаза отводят, взгляды прячут, никто ничего сказать не может.

Рванул на конюшню и… выдернул свою женушку на сеновале из-под молодого нового конюха. Месяц назад взял его на конюшню, Ларика с сестрами просили за односельчанина. Картина, увиденная мною, была мерзкая, неприглядная и слишком однозначная. Конюх со спущенными штанами, с голым задом, активно вбивался в мою жену между ног, а у стонущей Лары платье задрано, на груди разорвано, голые ноги согнуты. И солома застряла в длинных волосах. Мне эта солома о многом сказала. По всему сеновалу, видать, кувыркались.

Дракон в груди ревет, глаза застило красным. Как увидел и осознал, что тут происходит, конюха плетью отделал, до кровавых полос. Забил бы его за бесчестие и надругательство. Только вот не ожидал, что Лара кинется защищать конюха и попадет под тяжелый удар плетью. Всего один удар, один от моей руки. Но Лара упала, как подкошенная, ударившись головой об железный столб. И больше не шевелилась.

Выкинул мерзавца за ворота, выживет если, пойдет в солдаты. Приказал отнести неверную жену в комнату, мамашу с лекарем приставил, а сам всю ночь провел в зале за кубком вина. Пил, не хмелея. Цепенел то от злости за ее такую примитивную измену, что дракона не побоялась, в желании плотских утех, да еще с кем — нищим конюхом, то от обжигающего разум сознания, что рухнула мечта прожить жизнь со своей парой, с единственной истинной.

Драконы — собственники до мозга костей, делить свое сокровище ни с кем не могут. А сокровище то оказалось фальшивое, с изъяном…

Под утро сестры Лары прибежали, сводные. Я в последнее время чувствовал, что Ларике они не сестры-подружки. Сообщили, что Лара очнулась.

Я ночью не заглядывал, потому что изменившая истинная не сможет мне женой более быть. Дракон тоже от обиды помалкивал. Но всю ночь ждал, когда сообщат, что очнулась. Чтобы в глаза ей посмотреть.

За что мне это?

Я стою перед постелью своей юной супруги, предавшей меня. Предавшей. Изменившей. Я все видел сам. Никаких сомнений.

Веки Лары моргают.

— Очнулась? Хватит притворяться, — говорю ей. Молчит. Хлопаю Лару по щекам, заставляя очнуться. Она нелепо взмахивает руками, пытаясь отбиться. Тогда приподнимаю за плечи и встряхиваю, и Лара открывает глаза. Только почему-то смотрит на меня, как на незнакомца.

— Вы кто? Что со мной? — спрашивает хрипло и неуверенно. Меня это злит. Уже полчаса, как мне сообщили, что она шевелится и очнулась. Приходит неприятное чувство, что Лара понимает, что натворила, но оттягивает наказание.

— Хватит притворяться! Ты что, потерю памяти будешь мне разыгрывать? Не получится, имей в виду. Сама под плеть сунулась, — говорю ей раздраженно. — Любовника своего защищала, — последнее мне говорить вообще неприятно. Добавляю, чтобы поняла, что я все помню. Что никогда не смогу простить ей измены.

— Я где, в больнице? Где моя сумка, телефон? — произносит Лара какие-то незнакомые слова. «Больница», «телефон» — это что за выражения? Смотрит на меня расширяющимися глазами, и я вижу в них страх. Она смотрит на меня не как провинившаяся жена перед мужем, которая боится наказания. Скорее, как на незнакомца, который ее очень пугает, который нападает на нее. Но и у самой у нее незнакомый для меня взгляд. Я никогда не видел, чтобы она раньше так смотрела.

Я тоже всматриваюсь в свою жену, скольжу взглядом по фигурке жены под покрывалом, прогоняя нечаянно проснувшиеся мысли о жарких ночах с Ларикой. Лара пытается отползти, я не даю, перемещаю руку с плеча на грудь, она ее отталкивает, а я злюсь на себя за слабость и ненужные мысли.

И тут врывается беспардонная семейка Лары — мачеха и сводные сестры. Мачеха начинает тараторить. что они осуждают Лару, что она вся в мать свою покойную, непутевую. — Это надо же, муж только за порог, а она к дружку своему, стыдоба-то какая!

Последнее она лучше бы не говорила. Это ее белобрысые дочери месяяц назад приходили с Ларой просить принять на работу смазливого конюха. Участвовали в совращении Лары? Или для себя старались? Мне ли не знать, что я был первым мужчиной Лары, а значит падение или совращение произошло в последний месяц.

— Очнулась, наконец-то, потаскушка! Опозорила нас всех, гнилая твоя натура, вся, в мамашку. Господин, простите нас, простите, все сделаем, чтобы исправить. У меня вот еще две дочери, любую выбирайте. Вместо Ларки. Никто и не заметит. А потаскушку эту накажем, накажем! — и мачеха вдруг принялась колотить сидящую Лару по щекам и плечам.

Я еле успел перехватить руку мадам Хильды. Удары у нее крепкие. Невольно пришла мысль, насколько часто так доставалось Ларе от нее? И насколько же она нечистоплотна, что готова любую свою дочь подложить под дракона.