Измена. Попаданка в законе (СИ) - Нильская Тереза

И уже поэтому поставил на ней крест. Не госпожа, не Ларика, не леди… Видимо, уже решил, что и не супруга. И надо же было этим камням два дня назад засветиться! Прямой же намек на любовника Ларики.

Причина, по которой меня до сих пор не изгнали из замка, вслед за родственниками, я думаю, проста. Лорд-дракон не был уверен, во-первых, что беременна, во-вторых, что это его ребенок. И самое правильное в этой ситуации заявлять, что я не беременна.

На то, что именно так правильно считать, меня наталкивают две причины: во-первых, чтобы дракон не злился на чужого ребенка в теле жены, во-вторых, чтобы избавили меня от домашнего заключения. Любая несвобода для юриста — тюрьма.

Поэтому я сажусь на кровати и начинаю делать то, что умею лучше всего. Защищать. В данном случае (а это было мое любимое выражение на судах — «в данном случае», меня так узнавали, это уже было как прозвище — «Лариса в данном случае») защищать саму себя. Защищаться.

— Лорд Эшбори, — начинаю я свою речь, слегка издалека, как на процессе.

— Насколько я знаю, и мне в свое время поведала об этом моя матушка, женщина, какая бы она не была молодая и неопытная, всегда знает или догадывается, что она беременна. Она чувствует изменения в своем теле. И испытывает определенные недомогания при беременности — тошноту, рвоту, головную боль.

Очень надеюсь при этом, что матушка Ларики действительно хоть что-то говорила дочери на эту тему. А если нет? В обрывках памяти Ларики пусто, да и вообще ощущение, что мама Ларики очень давно не рядом с дочерью.

— Надо же, — цедит лорд-дракон, — знаешь оказывается, основы брака и деторождения. И не стесняешься совсем. Что же ты раньше другой была? Сейчас так рассуждаешь, как-будто тебя подменили. Знания так хорошо скрывала или другой казаться хотела?

— Но ведь у вас и есть как раз эти признаки, госпожа, — вклинивается лекарь Бертран, — все, как перечисляете: головная боль, тошнота, рвота…

И я действительно вспоминаю, как меня рвало в первый день лечения, как помогали мне Нора и Марта. Но мне-то было понятно, что это признаки сотрясения головного мозга. А вот как здесь это все объяснить, в этом мире?

Тут вообще такой диагноз знают, как «сотрясение мозга»?

Как Ларика, я должна стесняться говорить на эту тему. Быть скромной и стеснительной. Но надо же донести до сурового, и, похоже, не единому моему слову не верящего, дракона и лекаря свою версию.

И потому, вытащив из памяти Ларики вовремя появившиеся воспоминания об отце, я продолжаю:

— Батюшка мой травами занимался, снадобьями, а я в лавке с малых лет помогала. И помню, что если кто головой ударился, так их тошнит и рвет. Ну, и голова, конечно, болит. А батюшка называл это «сотрясанием головы», советовал им лежать и настойки его принимать.

— Ну да, ну да, я тоже так рекомендую, — лекарь Бертран на мои слова кивает, но потом, как-будто опомнившись, снова напоминает про камни. — Ну, вот ведь еще и камни слабо светятся над вашим животом, леди Эшбори, а это или беременность, драконенок, как мы все надеемся, либо магия в вас концентрируется.

Боже, какая еще магия, какой драконенок⁈ Как мне из всего этого выпутаться? Спокойно, Лариса Антоновна, спокойно.

— Ну, вот видите, господин лекарь, сами же говорите, что это магия. Возможно.

— Или драконенок, — настаивает Бертран.

— Нет!!! — зло прерывает нас лорд-дракон. — Это не драконенок. Драконы всегда чувствуют своих детей. Я не чувствую. Я ничего не чувствую. И запаха истинной тоже. Ты не моя истинная пара.

— Лорд Эшбори, подождите, — начинает лекарь. — Маркус, да остановитесь же!

Но дракон непреклонен. Лицо из выразительного, красивого, каменеет, по вискам ползет темная чешуя. Синие глаза стали почти черными, зрачок вертикальный.

— Больше ты не моя любимая Ларика. Ты — подстилка конюха. Зря я его не убил. И если ты и беременна, то от него, — хрипит он, с трудом сдерживаясь от оборота. — Убирайся из моего замка! Будешь жить в дальнем имении, пока о позоре твоем забудут. Убирайся из моей жизни!

В следующее мгновение лорд уходит быстрым шагом из комнаты, а в холле замка раздается звук разбитых стекол.

И я потрясенно наблюдаю, как в небо взмывает огромный черный дракон.

Такой же, как в моем сне в первый день в этом мире…

Глава 4

Измена. Плеть

(От Маркуса Эшбори)

— Лорд Эшбори, господин, вы просили прислать за вами, — слышу голос слуги.

— Лорд Эшбори, Лара очнулась, вы просили сообщить, я вот сразу пришла, пойдемте, — в мои тяжелые размышления влетает также писклявый голосок Сары Артонс, сводной сестры Лары. У этой девицы, совершенно не похожей на Ларику, всегда почему-то находятся дела около меня. Не замок, а проходной двор.

Отрываюсь от кружки с крепким вином. Всю ночь ждал этой новости. Ждал, когда очнется, проснется. Лекаря к Ларе приставил, семейку ее и служанок. Мне надо в глаза ей посмотреть, прежде, чем принимать решение. Не могу прийти в себя от измены Лары.

Прохожу в нашу спальню. На постели Ларика — жена лорда Эшбори — лорда Южных земель Вольтерры. Моя супруга. Моя истинная…. Нежная такая, юная, глаза полуоткрыты… И с такой подлой душой, так получается. Как она посмела только! Во мне нарастают раздражение и гнев.

Значит, очнулась. Пора ответ держать. Всматриваюсь в лицо бессовестной Ларики. Сквозь злость и злобу. Глаза аж красным заливает, так разорвать и крушить все вокруг хочется. Дракон внутри меня беснуется. Стыда у моей никчемной женушки, получается, совсем нет. Что толку, что красивая, молоденькая, если воспитания никакого, и с конюхами по углам обжимается.

Боже, какой я глупец! Повелся на истинность.

Когда два месяца назад проступила метка на ее руке, и совпала с моей, я же был рад. Несказанно рад. В Храме Богов всех девушек в восемнадцать лет проверяют на истинность по отношению к нам, драконам. И только единицы находят свою пару. С каждым столетием истинных все меньше и меньше. И для высших драконов это невероятно важно. Дракониц рождается очень мало, все они с младенчества большей частью уже предназначены. И истинность у человечек, как мы называем девушек у людей, если она проявляется в виде метки определенного дракона, единственная порой возможность дракону завести семью. В этом браке может появиться сын-дракон.

Все мы, высшие драконы, ждем и надеемся на свою пару. Ждем десятилетиями, а порой и столетиями. Появление истинной делает жизнь дракона особенной, осмысленной. Появится семья, сын — дракон, а дочь в этой паре может быть только человеком, но, что ценно, может стать истинной другому дракону. Поэтому, если меньше пар, то рождается меньше детей — драконят. Соответветственно, опять-таки, меньше пар. Замкнутый круг.

Истинных поэтому очень ждут. Надеются, ищут. И не каждый год в чьи-то совершеннолетия (а в нашем государстве Вольтерре это в восемнадцать лет у людей, в пятьдесят — у драконов), приходит счастье какому-либо дракону. В награду своей половине, своей истинной — долгие лета жизни, как дракону. Истинная рядом с драконом живет всю его жизнь, не стареет,как люди. Но если кто-то в этой паре погибнет, второй тоже, по сути, обречен. А еще в паре полная взаимосвязь, понимание, когда дракон в облике дракона. Обмен мыслями, не словами даже.

Я же «заходил» в головку Ларике. При обороте. И был потрясен, когда в облике дракона услышал ее мысли. Видел ее изумление проступившей на руке меткой, восхищение моим обликом, перевоплощением в дракона… Он черный, блестящий, мой огромный дракон. Наивность в рассуждениях моей истинной умиляла и подкупала. Как ребенок, такая наивная, такая лапочка. Ей же всего восемнадцать.

Я читал ее мысли и сам себе казался мощным и древним. Мне все-таки уже двести лет. Мы — драконы, можем жить и восемьсот лет. По меркам людей я взрослый, зрелый мужчина. Радовался, что Ларика — совсем юная, наивная, что я ее первый мужчина. Дракона от этого невероятно вело, сбивалось сердцебиение и дыхание, хотелось беречь свое сокровище, прятать от посторонних в пещере с сокровищницей, не отпускать от себя.