Ставь на единорога (СИ) - Филимонова Наталья Сергеевна

Я сглотнула, уже понимая, что она скажет, и не зная, что на это можно ответить.

– Но это был мой ученик. Один из любимчиков, талант, большой умница. В целом, я должна была догадаться, подумать о нем первым делом – да никто, кроме него, попросту не справился бы.

– Вам придется… давать показания в суде?

Старая женщина – а ведь я и впрямь не задумывалась, насколько она немолода! – вздернула подбородок и подняла на меня абсолютно сухие глаза.

– Разумеется, я буду свидетельствовать! Этот мальчишка предал мою науку!

Что ответить, я по-прежнему не знала.

Вот разве что обнять ее.

***

Дорин догнал меня уже на выходе из корпуса и предложил руку. Я привычно с улыбкой чуть покачала головой. Этот ритуал не менялся уже который день. Мастер провожал меня через университетский городок к воротам – оттуда мне оставалось лишь перейти через дорогу к своему дому, а ему – поймать кэб.

– Кэри Петра, – заговорил он наконец, – я все никак не могу вас разгадать. Вы подаете противоречивые сигналы, знаете?

Я только изумленно вздернула брови.

– Едва ли я задумывалась о каких-либо сигналах, – ответила абсолютно искренне, и мужчина тяжко вздохнул.

– Да, пожалуй… это я предпочитаю толковать в свою пользу все, что возможно, а вы по-прежнему похожи на снежную деву… знаете, на севере зимой из снега лепят белых дев и водят вокруг них хороводы. В сказках они оттаивают, если сумеют полюбить, и…

– Если снежная дева оттает, то превратится в лужу, – практично заметила я.

– Хм… пожалуй, – вынужден был повторить мужчина и вдруг остановился. – Знаете, это ужасно. С вами не работают никакие заготовки. Нет в вас романтики, видите ли.

– Безусловно. Это я могла бы вам и сама сказать. А что за заготовки?

– А, – Дорин махнул рукой и снова зашагал рядом со мной. – Неважно. Вы цените прямоту, и я попробую говорить прямо. Что вы скажете, если я приглашу вас на свидание? Вы ведь не планировали снова весь выходной день провести в лаборатории?

– Вообще-то именно это я и планировала. А что скажет на это кэри Дита?

– А причем здесь Дита? – он недоуменно нахмурился, и я чуть нахмурилась в ответ.

– Мне показалось, вы довольно близки.

Поначалу я и вовсе была уверена, что эти двое помолвлены – уж очень явно они демонстрировали близость. Сейчас я уже не была в этом так уверена. Я видела и то, как Дорин флиртовал со встречными студентками, и какие пламенные взгляды бросал порой на меня. Все это, разумеется, могло ничего не значить, но…

– М-м… ну… в определенном смысле, пожалуй. Мы давно знакомы, я помогал ей отлаживать автоматоны в ее лавке, она позволяет мне оставлять у нее сестренку, и…

– И она в вас влюблена.

Помощь помощью, но не всякая женщина согласится просто так каждый день присматривать за чужим ребенком, да еще во время собственной работы. Да и… видела я, как эта девушка смотрела на мастера. И как о нем говорила.

– О, кэри Петра, вы неверно все поняли. Видите ли, в нашем кругу нравы несколько более… вольные, чем вы привыкли. Дита – замечательная девушка, мы в самом деле были в отношениях какое-то время, и она по-прежнему мой добрый друг…

– И она в вас влюблена, – уверенно повторила я.

– Это… не исключено.

– И вы не отвергаете ее любовь, – я была неумолима. – Позволяя ей питать надежды.

В целом, все понятно и вроде бы – вроде бы! – нет ничего здесь предосудительного. Люди не всегда выбирают тех, кто выбирает их. Дорин – молодой привлекательный свободный мужчина. Дита – очаровательная девушка. Да что там – нравы в Квартале мастеров! Как будто Марек до женитьбы на мне жил как-то иначе. Многие студенты и студентки университета тоже не слишком себя ограничивают.

В конце концов, зачем отказываться, если тебе предлагают любовь, не требуя ничего взамен? Да еще помогают, соглашаются присматривать за ребенком… удобно.

Пожалуй, и у меня с ним мог бы сложиться такой вот ни к чему не обязывающий роман. В конце концов, какой бездны? Он хорош собой, умен, талантлив. И действительно нравится мне.

– Но…

– Знаете, – мы уже дошли до моего дома, и я остановилась, повернувшись к мастеру лицом к лицу, – на вашем месте я бы с ней об этом поговорила. И если она для вас и в самом деле только добрый друг и она дорога вам как друг – ей стоит точно об этом знать. Или вы однажды потеряете друга. Если же не только… тогда вам тем более стоит поговорить. Или хотя бы определенно решить это для себя.

– Я… подумаю об этом.

– Подумайте. Знаете, люди не любят, когда их используют те, кого они считают близкими. От этого они испытывают боль. Светлого пути, кэр Сабо.

***

Записки предков стали уже привычным чтением перед сном. Некоторые из них я перечитывала уже не по одному разу, что-то – например, личные переживания и метания – просто пролистывала. А иногда вдруг натыкалась на что-то, что умудрилась пропустить. Порой сложно было понять, что действительно важно.

“Дары старых семей ослабевают с каждым поколением, и для генетиков в этом нет ничего удивительного – кровь пришлых первопредков разбавляется все больше. Но тем необъяснимее, что иногда случаются вспышки – когда дар в ком-то из потомков вдруг сияет и дает огромные возможности… что если все мы неверно понимаем суть и назначение своих даров?..”

Прадед Матеуш под старость вовсе ударился в философию, и подобными размышлениями были заполнены многочисленные страницы, но я вдруг зацепилась взглядом за эти строчки. Интересно… вспышки. Я сама – такая “вспышка”. Конечно, я не возвращаюсь в прошлое в любой момент по желанию. Но я вернулась дважды, чего никогда раньше не случалось, да еще на много лет назад. Почему?

Не потому ли, что моя задача на самом деле – спасти не только себя одну, а целый мир, и с первого раза я с этим не справилась?

Если у родовых даров есть действительно какая-то истинная цель, важная для мира… Томаш, по словам Марека, называл меня “страховкой”. Он видел в моем даре страховку для себя.

Но что если дар Морришей – страховка для целого мира? Возможно, и дары ослабевают на самом деле потому что мы забыли их истинное предназначение?

Я отложила тетрадь на тумбу возле постели. Бездна знает до чего можно так додуматься.

Глава 22

Утро началось со странного ощущения. Пожалуй, я даже не сразу осознала, что чувствую – потому что уловить это ощущение никак не удавалось. Тонкий звон на грани или за гранью слышимости – тоньше комариного писка. Или дрожание воздуха – едва заметное или незаметное вовсе, но почему-то ощутимое.

Я тряхнула странно потяжелевшей головой. Вроде бы никаких непроверенных зелий накануне я не пила. Возможно, просто погода меняется?

Даже завтракать не хотелось. Пожалуй… лучше сразу пойти в лабораторию.

На выходе из дома я застала знакомую картину – приставная деревянная лестница прислонена к стене у входа в кафе, а рядом, запрокинув голову и почесывая затылок, задумчиво смотрит на вывеску кэр Бораш.

В глубине души шевельнулось смутное беспокойство.

– Кэр Бораш? Все в порядке?

– А-а, кэри Петра? Ясного дня! Да вот… Не знаю, стоит ли и лезть самому, – досадливо поморщился он, указывая вверх. – Может, вы посоветуете кого из магов – подзарядить? Или снять от греха да снести тому мошеннику, что продал лампы? Должны были год светить!

Я подняла взгляд. Над вывеской кэр Бораш закрепил две крохотные маголампы, которыми очень гордился – не у каждого кафе вывеску издалека видно даже вечером! Лампы загорались, как только начинало смеркаться, и гасли после полуночи.

Но сейчас было светло, а лампы то и дело вспыхивали, мерцали и гасли снова. Собственно, так они не должны были себя вести ни в какое время суток.

– Я попрошу мастера Сабо взглянуть. Только, прошу вас, не лезьте сами!

Обменявшись еще парой вежливых фраз с домовладельцем, я направилась к воротам университетского городка.