Нежеланный брак, или уроки любви для герцога (СИ) - Владмар Кати

— А теперь платье! — Элис просияла, подкатывая ближе манекен с роскошным нарядом.

Я покорно встала, позволяя служанкам обрядить меня в нижние юбки, затянуть корсет, расправить складки.

В дверь постучали.

— Прошу прощения, — на пороге появился чопорный пожилой слуга в ливрее с гербом Бельмонтов. В руках он держал шкатулку черного дерева. — Его светлость прислал это для будущей герцогини.

Элис приняла шкатулку и благоговейно открыла её. У меня перехватило дыхание: на черном бархате сверкали украшения такой красоты, что на миг закружилась голова. Тиара из белого золота напоминала затейливый морозный узор: бриллианты переплетались с темно-синими сапфирами. К ней прилагались серьги и колье в том же стиле — холодное, величественное великолепие.

— Фамильные драгоценности Бельмонтов! — ахнула Элис. — Их надевали все герцогини в день свадьбы! Какая честь!

Я смотрела на сверкающие камни и думала — насколько же горькой иронией было присылать эти украшения невесте, которую жених презирает. Словно ещё одно напоминание — ты получаешь титул и богатство, но не любовь.

— Позвольте, я помогу, — Элис бережно достала тиару. — О, мисс Розали, вы будете самой красивой невестой!

Холодный металл коснулся моих волос. В зеркале отражалась бледная девушка в белом платье, увенчанная сверкающей короной. Настоящая герцогиня. Вот только глаза выдавали правду — в них застыл плохо скрываемый страх.

— А теперь самое главное, — прошептала Элис почти благоговейно, доставая из коробки длинную вуаль из тончайшего кружева.

Она осторожно расправила воздушную ткань, почти невесомую в её руках, и принялась закреплять её серебряными шпильками у основания тиары. Полупрозрачная дымка заструилась по плечам, и на мгновение мне показалось, что это не вуаль, а туман, отделяющий меня от прежней жизни.

В комнату вошла леди Уилмор. Её глаза подозрительно блестели, но она держалась прямо и улыбалась.

— Карета уже ждет, милая.

Дорога до церкви прошла в молчании. Джеймс, который должен был вести меня к алтарю, сидел напротив, глядя в окно и не удостаивая меня даже взглядом. Леди Уилмор украдкой промокала глаза кружевным платочком.

Гул голосов из церкви был слышен даже на улице. Казалось, весь высший свет собрался посмотреть на это торжество… или на этот фарс.

— Пора, — коротко бросил Джеймс, подавая мне руку.

Тяжелые двери распахнулись. Орган грянул свадебный марш, и сотни лиц повернулись к нам. Я вцепилась в руку брата, молясь, чтобы не споткнуться.

А потом я увидела его. Герцог стоял у алтаря — высокий, невозможно красивый в темно-синем камзоле, расшитом серебром. Солнце из витражных окон падало на его тёмные волосы, отбрасывая загадочные тени на точеное лицо. Но его черты… они напоминали прекрасную мраморную маску, в которой не было ни капли тепла.

Церемония слилась в один бесконечный миг. Я слышала голос священника словно издалека, механически повторяла нужные слова. Холодные пальцы герцога коснулись моей руки, надевая кольцо, и я едва подавила дрожь.

— Объявляю вас мужем и женой.

Мы шли по проходу вместе — герцог и герцогиня Бельмонт. Гости улыбались, шептались, махали веерами. Я пыталась изобразить счастливую улыбку, но чувствовала, что она больше похожа на гримасу.

Внезапно герцог склонился к моему уху.

— Улыбайтесь шире, дорогая. Это ведь день вашего триумфа, не так ли? — в его голосе звенела сталь. — Наслаждайтесь им. Очень скоро вам придётся пожалеть о том, что вы решили поиграть со мной.

Я вздрогнула, чувствуя как подкашиваются ноги, но герцог лишь крепче перехватил мою руку, не давая споткнуться.

Украдкой я взглянула на его безупречно спокойное лицо, губы изогнутые в легкой светской улыбке. Ничто в нем не выдавало его чувств, только в серых глазах застыл холод, от которого перехватывало дыхание. В этот момент я поняла с пронзительной ясностью: этому человеку абсолютно всё равно, что станет со мной. Он уничтожит меня с той же небрежной легкостью, с какой сейчас раскланивается с гостями. И пойдет дальше, не испытывая ни тени сомнения или сожаления.

Едва мы оказались в карете, герцог отстранился, словно само прикосновение ко мне было для него невыносимо. Он сел напротив, небрежным жестом расправил манжеты и уставился в окно с таким видом, будто был единственным пассажиром в экипаже.

Дорога в поместье Бельмонт тянулась в гробовой тишине. Карета мягко покачивалась на рессорах, и каждое её движение отдавалось во мне нервной дрожью. Я пыталась смотреть в окно, но пейзаж за стеклом расплывался перед глазами. Один раз мы попали в выбоину на дороге, и меня качнуло вперед. Герцог даже не шевельнулся, чтобы поддержать меня. Он продолжал смотреть куда-то поверх моей головы с таким безразличием, словно рядом с ним сидел не живой человек, а предмет меблировки.

Это показное равнодушие пугало больше, чем его недавние угрозы.

Праздничный пир был похож на бесконечный калейдоскоп. Огромный зал был залит светом сотен свечей, от которого рябило в глазах. Музыка, смех, звон бокалов, шелест платьев — всё смешивалось в какофонию звуков, от которой к горлу подступала тошнота.

Я сидела за главным столом, чувствуя, как немеют щеки от фальшивой улыбки. Слуги меняли блюда, гости поднимали тосты за счастье молодых, а я не могла заставить себя проглотить ни кусочка. От аромата жареного мяса и пряных соусов к горлу подступала тошнота. Даже глоток вина казался опасным — я боялась, что он станет последней каплей для моего напряженного желудка.

Герцог, сидевший рядом, безупречно играл роль счастливого молодожена. Он улыбался, поддерживал светскую беседу, но ни разу не взглянул в мою сторону. Только его рука, державшая бокал, иногда чуть заметно сжималась, выдавая напряжение.

Гости кружили вокруг нас, как пестрые бабочки. Дамы щебетали о том, какая чудесная церемония, какое прекрасное платье, какая идеальная пара. Но за их улыбками я видела жадное любопытство: как же так вышло, что своенравная мисс Уилмор вдруг стала герцогиней Бельмонт?

С каждым часом, с каждым новым тостом, с каждым витком светской беседы моё напряжение росло. Я чувствовала, как постепенно немеют пальцы, сжимающие салфетку. Как всё труднее становится держать спину прямо. Как всё сильнее дрожат руки, и приходится прятать их в складках платья.

Наконец меня проводили в спальню. Служанки помогли переодеться в тонкую ночную сорочку, расплели волосы и удалились, оставив меня наедине с почти осязаемым страхом. Я стояла посреди огромной комнаты, не зная, куда себя деть.

Время тянулось мучительно медленно. За окном давно стемнело, и только огонь в камине отбрасывал причудливые тени на стены. Герцог не появлялся. Может быть, он решил не приходить? Эта мысль принесла странное облегчение.

Меня начала бить дрожь — то ли от волнения, то ли от прохлады, которая пробиралась под тонкую ткань сорочки. Я обхватила себя руками. Прошлась до окна и обратно. Села в кресло. Снова встала. Каждый шорох за дверью заставлял вздрагивать.

Минуты словно застыли в густой патоке. Где-то в доме пробили часы — я насчитала одиннадцать ударов. Внизу всё ещё слышались голоса гостей, музыка, смех. А здесь, в этой роскошной спальне, я была как в ловушке, не в силах ни уйти, ни остаться.

Постепенно напряжение начало отпускать. Возможно, он действительно не придёт. Проведёт ночь в другой комнате. Даст мне время привыкнуть…

Дверь распахнулась без стука, заставив меня подскочить на месте. На пороге стоял герцог, успевший переодеться в простую белую рубашку и темные брюки. В неверных отблесках камина его фигура напоминала скульптуру — идеальную, но такую же холодную, как и его взгляд. Расстегнутый ворот открывал шею и часть груди, закатанные рукава обнажали сильные руки. Он был красив той опасной красотой, от которой перехватывает дыхание — но не от восхищения, а от страха.

Визуалы. Свадьба

Дорогие читатели,

хочу наконец визуально представить вам наших героев