Кроличья нора (СИ) - Ромов Дмитрий

— Нет, не моя. Тогда сам ему расскажи, не через меня. Я могу сказать, что хочешь встретиться и завтра или когда там всё ему растолкуешь.

— Естественно, я расскажу про Дубай, то что сейчас там произошло. Албанец этот ваш или чей человечек?

— Не знаю, — помотал головой Чердынцев. — Я про него ничего не слышал.

— А про Варвару я нарисую картину по намёкам, которые как бы от Давида получил. То что мы помогали ей купить долю мы, естественно, не скажем. Это и не в ваших интересах, если я хоть что-то понимаю в этой жизни.

— Раздражает, — хмыкнул он, — когда люди начинают разжёвывать очевидные вещи.

— Согласен, — кивнул я. — Ну просто, чтобы недопонимания не было. А вот что сказать про Гагарина, надо подумать.

— А что про него? — нахмурился Чердынцев. — Тут всё чисто, мне кажется. Тот же вопрос что и по Варваре, но с другой стороны.

— Не хотелось бы, — криво усмехнулся я, — чтобы Садык ваш меня на крюк нанизал. И потом чуть что дёргал и вёл беседы о безвременной кончине Гагарина.

Чердынцев хмыкнул и качнул головой.

— Ну и, на фазенде этой, я так понимаю, вы материала много отсняли, можно блокбастер смонтировать. Лишь бы не со мной в главной роли. Проконтролируйте, пожалуйста.

— Ничего особенного, да? — сказал он посылая в рот кусок шоколада. — Шоколад, как шоколад, начинка тоже не фонтан. В чём прикол?

— С жиру бесятся, — усмехнулся я и прищурился.

— Да понял я, понял, — кивнул он. — Постараюсь помочь.

Кстати, вокруг Гагарина, шухер начался уже? Ищут или нашли, может быть?

— Я даже и не проследил. Наверняка, будет твоя Сучкова дело вести. Спроси у неё, какие там версии, чтоб не через Садыка тыркаться. Сейчас если выяснится, что и Варвару убрали, губера в пору живым в гроб укладывать. Команда по швам трещит.

— А насколько плотно Варвара была интегрирована в его партию?

— Внутри каждой партии есть свои фракции, — пожал он плечами. — В общем и целом, Варвара, разумеется, из его группы, но свои интересы для неё дороже. И о том, что она прибрала нахаляву, как я понимаю, хотя свечу не держал, третью часть «РФПК», губеру она об этом не рапортовала. Но по другим проектам, уверяю тебя, таскала мёд к нему в улей, как умная Маша.

— А если мы немного раскочегарим, начатую тему Стефаньковского-Загребова и плотно перейдём к незаконным операциям с землёй? — предложил я. — Вдруг там и тела ещё найдутся какие-нибудь?

— Ты про участок Нюткина? — засмеялся Чердынцев. — Журналисты уровня Сергеева могут там и нефть отыскать так убедительно, что все поверят.

Я тоже засмеялся.

— Ладно, — сказал я. — Сегодня малость притомился, а завтра с Жанной Константиновной поговорю. Вот уедет она в Москву, грустно без неё станет…

— Ага, тут некоторые ждут, дождаться не могут, когда она смоется, — усмехнулся он.

Зазвонил телефон.

— Нюткин, — кивнул я и ответил на звонок. — Давид Михайлович, добрый вечер.

— Краснов! — воскликнул он, и я сразу заметил панические оттенки в его голосе. — Ты во сколько с Иваном Сергеевичем встречался?

— С Гагариным? — спросил я. — В последний раз мы виделись в вашем роскошном особняке на Зелёной поляне.

— Что⁈ — опешил он. — Причём здесь⁈ Сегодня вы во сколько встречались⁈

— Сегодня мы не встречались, — ответил я совершенно спокойно.

— Что значит не встречались? Он сказал, что поедет с тобой разговаривать.

— Не встречались, значит, не встречались. Даже и не знаю, какое ещё слово подобрать, чтобы объяснить смысл.

— Он же тебе звонил… — недоумённо произнёс Нюткин. — При мне звонил. Ты ведь не будешь отрицать? Это можно у мобильного оператора запросить, включая текст разговора.

— Не буду отрицать, — согласился я.

— И? Почему не встретились?

— У меня колесо спустило. Я поехал и проколол колесо. Пока поменял, пока то, пока сё. В общем, решил, что не поеду. Это ведь тоже можно проверить по камерам наблюдения.

Вообще-то камер там было мало, так что я мог хоть колесо целый мотор поменять без проблем.

— А почему не позвонил? — потухшим голосом спросил Нюткин.

— Если честно, я решил держаться подальше от всего этого.

— Что⁈ Ты с ума сошёл?

— Ну сами посудите, что от меня простого школьника мог хотеть такой высокопоставленный человек? Как вообще можно ответить на этот вопрос если его зададут, скажем, официальные лица?

— Краснов!

— Если зададут вопрос, я скажу, мол, у Нюткина спросите. Он присутствовал при нашем телефонном разговоре.

Я засмеялся. Чердынцев тоже, только в отличие от меня, молча. Просто подёргался и всё.

— И потом, посудите сами, ехать на заброшенную стройку, фигурирующую в коррупционных скандалах? Зачем? Это странно.

— Что ты несёшь!

— И, кстати, хорошо бы проверить, чья это земля и кто стоит за всеми этими мутными схемами.

— Краснов! — воскликнул Нюткин с досадой. — Какими ещё схемами⁈

— Деньги выделяются под одно, а некоторые нечистоплотные товарищи…

— Прекрати немедленно! — воскликнул он, и мне показалось, что теперь в его голосе появились нотки страха.

Нютки страха. Я усмехнулся.

— Кстати, вы слышали, тут девочку одну похитили, школьницу? А Иван Сергеевич какие-то странные намёки делал, вроде как что-то знал. Вы, наверное, могли бы дать объяснения, ведь вы же, наверное, часто при его разговорах присутствовали? Может действительно стоит проверить, о чём именно он говорил? А вы можете организовать запрос оператору связи?

— Значит, не видел его сегодня? — сквозь зубы процедил Нюткин.

— Нет, не видел, но вы разожгли во мне интерес. Я думаю, мы должны разобраться в очень многих вопросах… И, кстати, почему вы спрашиваете об этом всём? Вы что, не знаете, где он находится? Коллега ваш.

— Ладно, Краснов. Я тебя понял. Мне сейчас некогда, но мы ещё вернёмся к этому разговору.

Он отключился.

— Нормально, — кивнул Чердынцев. — Похоже, придумывают, на кого тела повесить.

— Чистое самоубийство, — пожал я плечами. — Кстати, мне тут нашли контору одну по обналу крипты. Можете послать туда парней с удостоверениями? Или сами сходите, может? Чтобы кинуть не решились.

— Когда? — заинтересовался он.

— Послезавтра. Не вся сумма, конечно, но хороший кусок.

— А чё ты мучаешься, Сергей? Давай в Москве организуем. Я могу заняться. Сделаем всё тип-топ.

— Хорошо, займитесь, пожалуйста, а то сердце не на месте с этой волатильностью. Вдруг обвалится после нового года, будем бегать, волосы рвать на одном месте. Мне скоро восемнадцать, счёт открою. Карту заведу. Не жись, а лафа будет.

Утром Настя не пришла. Но пришёл её тятя. Зашёл в квартиру, весь такой суровый, торжественный и немногословный. Крепко пожал мне руку и посмотрел в глаза. Сказал одно только слово.

— Спасибо.

Зато как сказал. Весомо, прочувствовано. По-мужски. Я не ответил. Меня от этого «спасибо» покоробило. Потому что… Короче, прав он был в тот раз, когда говорил, что надо мне подальше держаться от дочки его. Да только поздновато эйфория кончилась.

— Максим Алексеевич…

— Погоди, Сергей. Я смотрю ты довольно быстро повзрослел. Был рохлей, а стал серьёзным парнем. Сильным и храбрым, раз не побоялся в логово к бандитам броситься. Мне фээсбэшники порассказали немного.

— Преувеличили, — кивнул я.

— Так вот, спасибо говорю тебе от всего сердца. Но ещё добавлю… Не знаю, как это объяснить толком, но не спокойно у меня на сердце, когда ты рядом с Настей моей. Без обид, парень, говорю как есть. Такое чувство, что от тебя неприятности одни…

Он ушёл, а я двинул в школу, ну а после уроков заявился к Насте. Она встретила меня в пижаме. Разулыбалась, обрадовалась. Прижалась ко мне, как к плющевому мишке, голову на плечо положила. Потом кормила, чаем поила, милой была и пыталась казаться весёлой. Спрашивала про руку, жалела. Но чувство было такое, будто какая-то пружинка слетела.

— Я решила, что до каникул уже не буду в школу ходить, — сказала она. — Родители не против. А там, всё равно, Медуза меня попрёт, это точно.