Кроличья нора (СИ) - Ромов Дмитрий

— Исключено, — помотал я головой. — Даже не думай. Медуза может трепать языком всё, что ей вздумается, но сделает так, как я скажу.

— Ты её запугал? — улыбнулась она.

— Я умею убеждать.

— Я лучше убеждаю. Я ведь даже тебя убедила, а ты меня не смог.

— Ты про что? — шутливо нахмурился я. — Типа, напитков много разных было, ты меня в ту ночь уговорила?

— Ах, ты, поросёнок! — засмеялась она.

— Ладно. Слушай, Насть, поехали, за «Мустангом»?

Я решил подкинуть немного положительных эмоций, но она вдруг нахмурилась и покачала головой.

— Нет… — сказала, подумав. — Ты сам, ладно? Я хочу дома побыть. Не поеду…

— Хорошо, — согласился я, — сам съезжу. А кататься? Поедешь? На красном рычащем рысаке?

— Потом. Обязательно покатаемся, но потом, ладно?

— Не вопрос, — улыбнулся я, не подавая виду, что сердце моё в этот момент немного заныло.

В общем, Настя забралась в постель с томиком Марка Твена и большой мягкой собакой, неновой и видавшей виды, охранявшей Настин сон ещё с детства, наверное. Я вышел из дома, но поехал не Матвеичу, а к Гагаре. Пока ехал, позвонила Ангелина.

— Привет… — сказала она.

— Привет… — насторожился я.

— Как дела?

— Отлично… — ответил я, не понимая пока, к чему этот звонок.

— Ну что, спас свою эту…

— Что-что?

— Как там её, Настя? Спас, спрашиваю?

— Ангелина, это что-то новенькое. И да, у нас здесь всё хорошо, спасибо, что поинтересовалась. А у тебя как дела? Ты уже вернулась или ещё тусуешься? Как там этот? Как его…

Она засмеялась:

— Тимур? Нормально. Не утонул ещё.

— Отлично. Привет передавай.

— Да я в Москве уже. У меня тоже всё хорошо, короче. Это меня дед заставил позвонить.

Я улыбнулся.

— Понятно. Как Глеб Витальевич поживает?

— Как всегда, регулярно. Всем бы в его годы так поживать.

— Круто, — хмыкнул я. — Он большой молодец.

Напился Варькиной кровушки и в очередной раз омолодился, упырь.

— Ну, ладно, Краснов. Я задание выполнила. Давай, пока-пока.

— Счастливо, Ангéлика. Дедушке — привет.

Квартира у Гагариных была большой. Кабинет, гостиная, спальня, гостевая, комната Сани и большая кухня, размером почти с гостиную. Саня выглядел не очень. Какой ни есть, а всё ж родня… А тут целый отец. И пусть особого духовного единства, как я понял, у них не было, но сейчас Сане было хреново.

— А похороны-то в Москве будут? — спросил я.

— Да я и не знаю, честно говоря, — пожал он плечами. — Наверно… Не здесь же…

— И что ты делать теперь будешь?

— Не знаю…

Он открыл банку пива и предложил мне. Я помотал головой.

— В Москву поедешь или у нас останешься?

— Здесь жить-то негде, квартира не наша. Администрация предоставила.

— Найдём, где жить. Не слишком роскошно, конечно, но прожить можно. А мать твоя где? К ней не хочешь?

— Она на Бали, а мне там не нравится.

— Блин, а другие родственники? Ну, хочешь, я тебя усыновлю? Только учти, у меня не забалуешь.

Он усмехнулся и подмигнул, в знак того, что шутку оценил, но веселья особого не испытывает.

— А что с рукой-то? Тренировка накрылась?

— Ага… — кивнул я. — Собака укусила.

— Я б остался конечно, — неуверенно произнёс он и сделал три крупных глотка из банки. — Только с тренировками определились, и опять уезжать…

— Мне «Мустанг» сделали, забрать надо. Гонять будем. Все девки наши. Оставайся.

Он ухмыльнулся.

— У бати «Кайен» в Москве. Теперь, значит, мой будет. Мать не водит. Да ей по барабану всё. Она там со своими хилерами, шаманами и йогами тусуется, шаманизмы различные практикует и ничего другого ей не нужно даже. Короче…

Он вздохнул и покачал головой

— Ладно, поехали, Серёга, на тренировку. Посидишь, посмотришь на здоровых людей.

Жизнь внезапно затормозила. Мама приехал на выходные. Приехала, потом снова уехала, а я остался. Никто меня не дёргал, но особой радости я не чувствовал. Оставаясь в покое, чувствовал постоянную тревогу. Как решившийся на исповедь блудный сын, неизвестно где, сколько и чему предававшийся уже долгие, долгие годы.

Давид пропал, не всплывал. Я поговорил с Кутей, он сообщил, что шеф в командировке. От Варвары тоже не было никаких вестей. И надежды оставалось всё меньше. От Женьки, правда, пришла весточка, подтверждая, что с Катей всё нормально, она добралась до конечной остановки и будет встречать Новый год в Буэнос-Айресе.

Настя в школу не ходила. Но молодость, кажется, брала верх над угрозами, над рисками, над здравомыслием опыта. Выглядела она гораздо лучше, иногда только вдруг делалась задумчивой. Но о чём думала в эти моменты, не признавалась.

В общем, почти неделя просквозила в телесном покое, штудиях и тихом противостоянии самому себе. Приближался Новый год, и его несокрушимой власти не могли противостоять ни бандиты, ни правоохранители, ни политики, ни мы, простые школьники.

Шли контролки. Я ходил в школу и в то время, пока мир пребывал в предпраздничном мандраже, пока все носились, как сумасшедшие, кто за мандаринами, кто за ёлками, а кто — за гештальтами, которые необходимо закрыть до последнего новогоднего удара курантов, я пребывал в покое, граничащем с анабиозом.

Надвигались каникулы. Завтра вечером должна была приехать мама и оставаться дома почти две недели. А утром сегодня позвонил Кукуша, сказал, что Матвеич нервничает, потому что я не забираю тачку, так что я, наконец-то поехал.

Кукуша привёз меня к назначенному времени. Фуршета и разбивания шампанского о борт не было, но все присутствующие казались очень довольными — и слесаря, и Матвеич, и ковбой Мальборо, вернее Харли Дэвидсон.

Наполированный лак горел, сиял хром, а колёса поражали глубоким и жирным чёрным цветом.

— Ну, что? — подмигнул Харли. — Узнаёшь?

— Тачило — огонь!

— Ещё бы. Погнали! Сейчас будешь всех катать по очереди.

Я уселся на жёсткое и упругое сиденье, обтянутое добротной кожей. Повернул ключ и… машина вздрогнула, зарычала.

— Ты слышишь этот звук? — прикрыл глаза, севший рядом со мной Харли. — Послушай-послушай.

Глубокий, низкий, благородный, тревожный…

Я сдвинул хромированную т-образную ручку автомата и придавил педаль. Моща пошла, попёрла, наполняя энергией и меня самого, отзываясь в моей груди, будто в этот момент я неожиданно стал частью машины.

— Чувствуешь? — улыбнулся ковбой, и я понял, что он с этим делом знаком.

— Вот что делает твою жизнь полной, правда? — усмехнулся я. — Позволяет жать на полную катушку, да?

— Возможно, — подмигнул он. — Расскажешь мне через недельку-другую.

Возможно. Всё возможно.

Домой я ехал опасно, дерзко и, временами агрессивно. Летел, мчал, нёсся. Пытался словить кайф. Очень хотелось. Чтобы прям башку сорвало, чтобы огонь в груди и глаза, как прожектора в мультике про Колобков.

Но грудь была заложена, будто забита мокрым, тяжёлым и липким снегом, способным погасить любое пламя метущейся души.

Thank you baby , thank you baby , thank you baby , thank you baby … красиво нагоняла тоску из радиоприёмника певица с низким печальным голосом.

— Насть, — позвонил я. — Погнали, я тебя на сивке-бурке прокачу. У него грива из огня, а копыта высекают серебряные искры.

— Сегодня обязательно прокатимся, — пообещала она, — чуть позже, ладно? Ты когда вернёшься? Я зайти к тебе хотела.

— Заходи, через десять минут буду.

Действительно, я вернулся через десять минут. Успел чайник включить и финики открыть, когдда зазвенел звонок в прихожей.

— Ох, ты… — удивлённо распахнул я глаза.

— Не нравится? — как бы испуганно спросила Настя.

Лукавая. Знала, что не может не понравится, видела. На ней было роскошное красное платье. Элегантное, строгое и вызывающее. Она накрасилась, причёску сделала и превратилась в кого-то другого. В другую Настю. Как шаман превращается в духа, надевая маску, так и она стала вдруг зрелой и опытной, искушённой Анастасией, чуть-чуть похожей на ламию, от чар которой спасения нет. От чар которой полный абзац…