Фиона — за ней.
Мужчина — за ними.
А за спиной осталась тишина.
Та самая.
Перед тем, как что-то ломается окончательно.
Марта не повела их сразу в большой дом.
Сначала — в кухню.
Потому что в замке все важные вещи всё равно начинались там, где пахнет огнём, жиром, хлебом и человеческой глупостью.
Когда она толкнула дверь плечом, жар и запахи обняли её так плотно, что восточный торговец на секунду остановился. Не испуганно — настороженно. Его тёмные глаза быстро скользнули по очагу, по длинным столам, по висящим связкам чеснока и трав, по бочкам у стены, по ножам, которые Роб наконец-то довёл до состояния инструмента, а не орудия пытки.
Агнес подняла голову от котла и сразу увидела чужого.
Лицо её стало таким, будто в кухню вошёл не человек, а личная обида.
— Миледи, — сказала она медленно. — Это ещё кто?
— Деньги, Агнес, — спокойно ответила Марта. — Если будешь хорошо себя вести, познакомлю ближе.
Роб хмыкнул. Мэри, вытаскивавшая из печи хлеб, едва не обожглась, потому что повернулась слишком резко и уставилась на чужака круглыми глазами.
Фиона уже стояла у двери, прижимая к груди корзину и сияя так, будто это она лично привезла в замок сокровища.
Марта сняла плащ, встряхнула подол от дорожной пыли и обернулась к мужчине.
— Как тебя зовут?
Он чуть склонил голову.
— Хасан, миледи.
Имя легло в воздух непривычно, мягко и одновременно крепко.
— Хорошо, Хасан. Я — Марта. Это кухня. Это люди, которые пока не понимают, что перед ними спасение. Но мы над этим поработаем.
Угол его рта дрогнул.
— Я уже понял, что вы говорите необычно.
— Это ещё мягко сказано, — буркнула Агнес.
Марта не обратила внимания. Подошла к столу, освободила место и кивнула Хасану.
— Доставай.
Он не суетился.
Снял с плеча дорожную сумку, положил на стол, развязал ремни. Внутри оказались мешочки, свёртки, маленькие деревянные коробки, завязанные шнуром. Один за другим он выкладывал их на доску, и кухня наполнялась запахом.
Сначала — тёплым, сладковатым, густым. Потом — острым, сухим, почти горячим. Потом — горьковатым, свежим, тёмным.
Корица. Перец. Тмин. Что-то ещё — терпкое, солнечное. И ещё — кофе. Марта уловила его сразу, как только Хасан открыл один из мешочков.
Агнес сморщилась.
— Господи прости, да оно ж воняет!
— Нет, — сказала Марта, закрывая глаза на секунду и втягивая запах. — Оно пахнет так, будто жизнь решила быть интересной.
Роб подошёл ближе. Мэри тоже. Даже Агнес, поворчав, наклонилась над столом.
— Это едят? — с подозрением спросила она.
— Это делает еду такой, за которую платят дважды, — ответила Марта.
Она взяла щепоть тмина, растёрла между пальцами. Потом ткнула в мешочек с тёмными зёрнами.
— Это кофе?
Хасан посмотрел на неё с уже плохо скрываемым удивлением.
— Да.
— Отлично. Потом поговорим отдельно.
Он медленно кивнул.
— Вы и правда знаете, что это.
— Знаю. И ещё знаю, что местные готовы отдать тебе за это насмешки, а я — хлеб, крышу и выгоду.
— И долю, — напомнил он.
— И долю. Если не будешь вести себя как осёл.
На этот раз он уже почти улыбнулся.
Марта оглянулась на кухню.
— Так. Слушаем меня все. Сейчас будет не просто еда. Сейчас будет урок, за который потом нам начнут платить.
Агнес скрестила руки на груди.
— А если не начнут?
Марта повернулась к ней.
— Тогда ты сможешь до конца жизни варить свою серую кашу и жаловаться на судьбу. Но я бы на твоём месте рискнула.
Повисла короткая тишина.
Потом Роб тихо буркнул:
— Я бы тоже рискнул.
— Вот и молодец. Агнес, мясо есть?
— Есть.
— Хорошее?
— Для милорда откладывали.
— Сегодня часть для милорда, часть — для дела. Лук, морковь, жир. И риса у нас, разумеется, нет?
Агнес фыркнула.
— Откуда ж ему взяться?
— Ладно. Значит, обойдёмся ячменём и мясом. Не плов — но близкая идея. Главное — запах и вкус.
Она обернулась к Хасану.
— Что из этого лучше всего пойдёт к мясу и крупе так, чтобы местные не решили, будто их отравили?
Он подумал.
Быстро.
Указал на тмин, кориандр и перец.
— Немного этого. И вот этого.
Марта подняла ещё один мешочек, понюхала.
— Сухой чеснок?
— Да.
— Прекрасно. Агнес, смотри внимательно. Лук — не в кашу. Лук — в жир, медленно. До сладости. Потом мясо. Потом специи, но не всё сразу. Дай им раскрыться. Потом крупу. Потом воду или бульон. Крышку. И не суй туда ложку каждые две минуты, как будто проверяешь, не сбежало ли счастье.
Агнес смотрела так, как смотрят на человека, который или сейчас совершит чудо, или устроит пожар.
— А если сгорит?
— Тогда ты впервые в жизни испортишь что-то действительно дорогое и запомнишь урок.
Роб снова хмыкнул. Мэри уже во все глаза следила за каждым движением.
Марта закатала рукава, сама взяла нож и лук.
Резала быстро. Ровно. Не суетясь.
Хасан стоял рядом, молчал, но смотрел очень внимательно. Не на руки даже — на то, как она думает. Это чувствовалось. Он уже понял: перед ним не просто хозяйка, которой приглянулась диковинка. Перед ним человек, который собирается выжать из этой диковинки всё, что можно, и ещё немного сверху.
