Хозяйка жемчужной реки (СИ) - Иконникова Ольга

— Остались ли у Аркадия Павловича какие-то деньги на счетах? — уточнила я.

Нотариус покачал головой:

— Никак нет. Остатки были сняты всё тем же управляющим незадолго до того, как он взял расчет. И ценные бумаги, которые находились в банке, тоже исчезли. Господин Вязников сообщил мне, что вы обратились в полицию, и это совершенно правильно. Если управляющего найдут, возможно, вам удастся вернуть украденные у его сиятельства деньги и облигации. Но до тех пор рассчитывать вы можете лишь на то, что осталось.

— И что же у нас осталось? — я уже с трудом могла сдержать волнение.

Оправданием графу Кирсанову служило его слабое здоровье. Но вряд ли только это было причиной такого поведения управляющего. Должно быть, его сиятельство сам по себе был слишком беспечным и доверчивым человеком.

— Имение в Архангельской губернии и дом здесь, в Москве, в котором вы сейчас и проживаете. И чтобы расплатиться с Учаевым и не доводить дело до суда, в ходе которого всё ваше имущество может быть арестовано, боюсь, вам придется что-то из этого продать.

— Может быть, не продать, а заложить? — пыталась ухватиться я за соломинку.

Но нотариус вздохнул:

— Я бы посоветовал вам всё-таки продажу. По залогу вы получите сильно меньше реальной стоимости. И вернуть залог в ближайшее время, простите, будет затруднительно.

Пожалуй, он был прав. Сейчас из меня вряд ли получится рачительная хозяйка. Я слишком плохо знаю то время, в которое попала, чтобы легко научиться зарабатывать деньги. А деньги, судя по всему, нам ой как понадобятся.

— Хорошо, — согласилась я, — значит, будем продавать. Но четверть часа назад вы сказали, что мне принадлежит лишь седьмая часть недвижимого наследства. Значит, решение о его продаже я принять не могу?

— А вот это, Екатерина Николаевна, очень деликатный вопрос, — вдруг замялся нотариус. — Дело в том, что ваш покойный супруг полагал, что вы согласитесь стать опекуном его дочерей и, соответственно, станете управлять их имуществом до совершеннолетия. Разумеется, на это должно быть решение суда, но за этим дело не станется в случае, если вы на это согласны. Но…

Да, Кирсанов, собственно, и женился на мне, прежде всего, для того чтобы я взяла на себя заботу о его детях. Так что слова нотариуса не удивили меня. А вот его тон…

— Вы сказали «но»?

— Да, Екатерина Николаевна, если позволите, я хотел бы дать вам совет, — он дождался моего кивка и продолжил: — откажитесь от наследства и от опеки над детьми. Вы имеете на это полное право. Поймите, мы можем еще не знать обо всех долгах графа, которые возникли из-за его доверчивости и злоупотреблений его управляющего. Возможно, к оплате будут предъявлены и другие счета. И тогда вам придется продать не только архангельское имение, но и московский дом. И вы останетесь ни с чем. Зачем вам такие проблемы? Вы молоды и красивы. Вы еще выйдете замуж. А падчерицы и обремененное долгами наследство будут тянуть вас на дно.

И на мгновение мне пришла в голову малодушная мысль, что он прав. И что я действительно не обязана думать об этих детях. Ведь они не мои. Я всего лишь мачеха. Пусть о них заботятся другие. У них есть тетя, которая им куда ближе, чем я. И эта тетя как раз явно жаждет стать их опекуном. Вот и пусть занимается племянницами.

Но когда я уже почти приняла такое решение, во мне заговорило то, что часто мешало мне и прежде. Моя совесть.

И я покачала головой.

— Я согласна стать опекуном.

Нотариус пожал плечами, давая понять, что он сделал всё, что мог.

— Ну, что же, тогда я подготовлю обращение в суд по поводу утверждения вашего опекунства. И переговорю с господином Вязниковым по вопросу продажи имения его сиятельства под Онегой. Уверен, что Алексей Петрович постарается продать его как можно выгоднее для вас.

— Подождите! — остановила я его. — Но я не хочу продавать имение под Онегой! Я хочу продать московский дом!

Нотариус посмотрел на меня как на сумасшедшую. И я вполне могла понять. Вряд ли настоящая Екатерина Данилевская приняла бы такое решение. Но оставаться в Москве было для меня куда страшнее, чем поехать на Север, где меня никто не знал.

— Вы уверены, ваше сиятельство? Я советовал бы вам хорошенько подумать. В каком состоянии находится усадьба у Белого моря, нам не известно. Быть может, вы не сможете ее содержать. Не пожалеет ли вы о том, что променяли Москву на провинцию? Скука там, поди, такая, что вам захочется вернуться после первой же проведенной там недели.

Но я поднялась со стула, на котором сидела, и повторила:

— Мы продаем московский дом его сиятельства. И как только все вопросы с опекунством и погашением долга перед господином Учаевым будут решены, я отправлюсь в Онегу.

Глава 10. На Север!

Дядюшка долго выговаривал мне за то, что я приняла решение, не посоветовавшись с ним. Но какой смысл спрашивать совета, если выбирать тут было не из чего — я должна была уехать из Москвы.

Конечно, до отъезда нужно было еще многое сделать, то тут мне очень помог Алексей Петрович Вязников. Он занялся продажей дома и оплатой счетов кредиторов. Да, нашлись и другие, помимо Учаева, кредиторы. Но там размер долгов оказался значительно меньше.

Правда, в полицию один раз мне всё-таки пришлось сходить, дабы дать показания против мошенника-управляющего, которого объявили в розыск. Но я сильно сомневалась, что его смогут найти.

Дом был продан довольно быстро. Кое-что из мебели графа мы перевезли в дом дядюшки (очень уж ему понравился ореховый спальный гарнитур) — я решила, что покупатели дома всё равно будут обновлять интерьер, а так я хотя бы смогла отблагодарить Платона Константиновича за заботу.

Сама же я из этого дома почти ничего не взяла. Только лежавшие в сейфе документы (разбираться с ними было некогда, а изучить их было нужно) и украшения (их я намеревалась передать дочерям Кирсанова, как только они вырастут), опять же несколько картин (этак я смогу открыть свою картинную галерею). Всё было тщательно упаковано и вместе с теми вещами, что я забрала из дома Кати и ее матери, погружено на подводы.

Вообще-то я надеялась, что хотя бы до Архангельска я смогу добраться по железной дороге. Но оказалось, что не только до Архангельска, а даже до Ярославля путей еще нет. Были они в северном направлении проложены только до Сергиева Посада.

Я простилась с Платоном Константиновичем и его дочерями и села в почтовый экипаж, в котором мне предстояло провести всю дорогу до Белого моря.

И первые несколько часов пути даже понравились мне. Мы ехали по хорошей дороге, и проплывавший за окнами пейзаж был весьма интересным. Но чем дальше мы отъезжали от Москвы, тем хуже становилась дорога.

А после двух недель пути, я уже была настолько угнетена, что искренне жалела, что решилась на переезд в Онегу. Конечно, дядюшка был прав! Мне следовало остаться в Москве. Подумаешь, я встретила бы тех, кто знал настоящую Катю. Можно было бы сказать, что из-за смерти графа Кирсанова и тяжелых финансовых обстоятельств я настолько впала в тоску, что это сказалось на моих умственных способностях.

Но, как говорится, хорошая мысля приходит опосля. Дело уже было сделано, и изменить ничего было нельзя.

Да и теперь уже Архангельск был ближе, чем Москва, так что я всё-таки надеялась до него добраться. Всё тело ныло, занемев от сидения на неудобной лавке. А голова болела так, что я едва понимала, что мне говорил ямщик. Ухабов и выбоин на дороге было столько, что если бы в моем багаже была стеклянная или фарфоровая посуда, то к концу пути среди нее не осталось бы ни единого целого предмета.

И хорошо еще, что дни по большей части были теплыми и солнечными, потому что в дожди эта дорога, должно быть, становилась совсем непролазной.

В экипаже я проводила и дни, и ночи. За всё время пути мы остановились на ночлег лишь в Ярославле и Вологде. А всё остальное время менялись лишь лошади да ямщики.