Хозяйка жемчужной реки (СИ) - Иконникова Ольга

Дорога настолько вымотала меня, что как только мы оказались вблизи могучей и красивой Северной Двины, и я увидела на ней пароход, я решила сменить транспорт.

Пароход тоже назывался «Двина», и на нем даже нашлась свободная каюта. Все мои вещи из почтовой кареты и грузовой телеги были перенесены сначала на палубу, а потом в трюм. И капитан пожелал лично засвидетельствовать свое почтение графине Кирсановой.

Это был уже совсем другой уровень комфорта, и теперь я наслаждалась каждым часом пути. На верхней палубе собралась весьма приятная компания из семейств чиновников и купцов, а пароходный повар отменно готовил. Так что я с удовольствием провела несколько дней на борту речного корабля.

Узнав, что я впервые на Севере, другие пассажиры охотно рассказывали мне о столице губернии и о тех местах, которые мы проезжали.

Ближе всего я сошлась с купчихой Дарьей Кондратьевной Спиридоновой, которая тоже путешествовала одна. Она ездила навестить мать, проживавшую в Великом Устюге, а заодно везла оттуда на продажу серебряную чернь.

Я попросила ее посоветовать мне лучшую в городе гостиницу.

У меня были деньги, и я хотела побаловать себя хоть каким-то комфортом. В Архангельске я собиралась задержаться на пару дней, чтобы посмотреть город, разобраться с ценами на продукты и промтовары и немного отдохнуть.

— Так нет у нас гостиниц, Екатерина Николаевна! — огорошил меня Спиридонова.

— Как это нет? — не поняла я. — Да разве это не столица губернии?

— Самая что ни на есть столица! — подтвердила она. — А токмо гостиниц нет. Постоялый двор есть, но не слишком потребный, даме вроде вас там точно не место. Да и зачем вам в гостиницу? Остановитесь у меня! Я рада буду! Дети у меня уже взрослые. Сын в столице торгует, дочь замужем. Я одна живу, места много.

Возможно, насчет гостиниц она и лукавила. Не верилось мне, что не было их в таком крупном городе вовсе. Но даже если и так, я охотно согласилась воспользоваться ее предложением.

Так что когда Архангельск показался на горизонте, я испытала почти нетерпение, желая поскорее сойти на берег и пройтись по его деревянным мостовым, о которых была так много наслышана.

Глава 11. Архангельск

Дом Дарьи Кондратьевны располагался не на главной магистрали города Троицком проспекте, где селились дворяне и находились соборы и административные здания. И не на окраине. А прямо между ними — на Псковском проспекте, который, по словам хозяйки, прежде назывался и Средним, и Мещанским.

Пока мы ехали в экипаже, я разглядела тут и торговые лавки, и кабаки, и жилые дома с красивыми двориками. Все здания были деревянными, по большей части двухэтажными.

Таким же был и дом самой Спиридоновой. Первый этаж его использовался для всяких купеческих дел — была тут небольшая лавка по продаже той самой великоустюгской черни, которую везла Дарья Кондратьевна со своей родины, и кабинет с конторскими книгами, в котором, когда мы прибыли, сидел приказчик.

А вот второй этаж был словно песней, выведенной деревянными кружевами. Резные наличники, маленький фигурный балкончик, высокие окна с геранями на подоконниках.

Крыша была высокая, крутая, покрытая добротным железом. И крыльцо тоже высокое, с навесом, опирающимся на резные столбики. Несмотря на довольно теплый день, из печной трубы шел в небо тоненький дымок.

А в самом доме пахло пирогами, воском от натертых к приезду хозяйки полов и ладаном из киота в красном углу.

Сначала выбежавшая нас встречать горничная отвела меня в выделенную для меня комнату — чистую, уютную, светлую. Здесь была высокая кровать с толстой периной и множеством стоящих друг на друге подушечек разных размеров, небольшое зеркало и стол у окна.

Девушка принесла воды, и я смогла умыться с дороги. А потом я сменила дорожное платье на более легкое и удобное, и горничная довела меня до гостиной, где меня уже ждала хозяйка.

Я была уже привычна к красивым интерьерам после дворянских особняков в Москве, но Спиридонова явно ждала от меня похвалы своему дому, и поэтому я с удовольствием огляделась и выразила подобающий случаю восторг.

Да тут и в самом деле было мило. Печка-голландка, облицованная синими, под гжель, изразцами. Хрустальная люстра, подвески которой ловили каждый лучик света и дробили его на тысячи радужных зайчиков, которые прыгали по обитым тканью стенам. А на стенах были и картины, и ковры. Мебель массивная, основательная, как и сама хозяйка. Диван с высокой спинкой. Овальный стол на толстых пузатых ножках.

В красном углу — лампада, теплящаяся перед ликами Спасителя, Богородицы и особо чтимого поморами среди святых Николая Угодника.

Это была не комната для отдыха, а зал для демонстрации благосостояния, набожности и твердых семейных устоев.

Дарья Константиновна накормила меня вкуснейшей ухой из семги и шанежками, поджаренными на масле и облитыми сверху сметаной, а потом полюбопытствовала, что я намерена сделать до отъезда в Онегу. И вполне одобрила мое желание выяснить цены на местном рынке.

У нее самой уже были назначены на этот день какие-то встречи, так что я отправилась гулять по городу одна.

И тут было на что посмотреть. Чего стоила одна только центральная улица — тот самый Троицкий проспект, который тянулся аж на четыре версты, с величественным Троицким кафедральным собором.

Удивительным было для меня увидеть бронзовый памятник Ломоносову, где ученый был изображен в римской тоге и с лирой в руке.

Побывала я и на Базарной площади, которая раскинулась на самом берегу Северной Двины.

В верхней части рынка в двух деревянных зданиях торговали дорогими мясными продуктами, полукругом в почтительном отдалении от них шел целый ряд лавчонок и навесов, где торговали мясом подешевле (говядина по десять копеек за фунт).

В средней части рынка, в самом центре базара, куда вела Поморская улица, расположились длинной цепью торговки-архангелогородки и крестьянки, приехавшие из пригородов. Тут были овощи, молоко, хлеб. Дальше шел молочный ряд.

А в нижней части базара торговали рыбой, и запах здесь стоял такой, что мне стало трудно дышать. Рыба была разная — свежая и соленая — треска, палтус, зубатка, сельдь, семга. Продавали и живую рыбу – налимов, щук, окуней, ершей.

Какая-то женщина громко заохала:

— Треску-то они на побережье по рублю за пуд покупают, а тут по пять копеек фунт продают.

И я, сама пока еще не зная, зачем, постаралась это запомнить.

В дом Спиридоновой я вернулась уставшей, но полной новых впечатлений. Хозяйка тут же пригласила меня к столу. На ужин была подана рыба в молоке и пироги с ягодами. Всё было таким свежим и вкусным, что я не только съела всё, что мне положили, но и попросила добавки.

— Ты меня, Катенька, не забывай! — сказала Дарья Кондратьевна. — И когда снова в Архангельске будешь, непременно у меня останавливайся. Я нынче всё одна да одна, а так хоть наговорюсь с тобой вдоволь.

Она ничего не смогла рассказать мне про Онегу, поскольку там никогда не бывала, но зато дала мне много советов относительно взаимоотношений с управляющим поместьем, суть которых сводилась к простой истине «доверяй, но проверяй». Впрочем, после истории с московским управляющим Кирсанова это я поняла и сама.

На следующий день она провела меня по местным магазинам, и я купила падчерицам небольшие подарки. Я не знала их вкусов, но надеялась, что то, что будет преподнесено от чистого сердца, им понравится. Ох, как же я ошибалась!

Глава 12. Онега

Первую часть пути до имения Кирсановых проделала я не на почтовой карете, а на почтовом карбасе (парусно-гребной лодке), потому что Архангельск находился на правом берегу реки, а тракт, что вел в Онегу, шел по левому берегу.

Я стояла на палубе и смотрела на удалявшийся от меня губернский город — на золотые купола белоснежных церквей, на зелень садов, на жилые кварталы, где деревянные домики соседствовали с монументальными каменными особняками. Но вот Архангельск скрылся из вида, и мы поплыли вдоль поросших кустами берегов.