Хозяйка жемчужной реки (СИ) - Иконникова Ольга

Она отвернулась от меня и заорала:

— Глашка! Глашка!

Пока мы ждали какую-то Глашку, я вернулась на крыльцо и отпустила возницу, дав ему за усердие монетку. Монета была небольшого достоинства, но он всё равно долго кланялся и благодарил, я даже почувствовала себя неловко.

Когда я вернулась в дом, Глашка была уже в наличии. Ею оказалась девчонка лет двенадцати-тринадцати — темноволосая, с румяными щеками и босыми ногами.

— Проводи ее сиятельство в комнату да принеси воды для умывания! — велела женщина в фартуке.

Девчонка испуганно шмыгнула носом. Интересно, в роли кого она была в этом доме? Для горничной она была слишком мала. Девчонка на побегушках? Посудомойка?

Я хотела сказать, чтобы она не трогала мой саквояж — он явно был для нее слишком тяжел — но не успела этого сделать, как она уже подхватила его так легко, как будто он совсем ничего не весил.

Комната, в которую она проводила, находилась на втором этаже и была просторной и светлой. Но на этом, собственно, ее достоинства и заканчивались. Потому что мебели тут было мало, и она совсем не походила на то, что должно стоять в будуаре настоящей графини.

Девочка поставила мой саквояж на табурет у окна, а само окно распахнула, впуская в комнату свежий воздух и звуки птичьих трелей. Потом она исчезла, а когда появилась снова, в ее руках был уже большой белый кувшин с водой и расшитое полотенце.

Я вымыла лицо и руки. С удовольствием переодела бы платье, но вся одежда была в сундуке, что по-прежнему стоял на крыльце. А сказать об этом девочке я не решилась — с нее бы сталось самой взяться тащить этот сундук сюда, ибо никаких слуг мужского пола на горизонте пока не наблюдалось.

Поэтому переодеваться я не стала, решив сначала познакомиться с падчерицами. Да и узнать имя той женщины, что встретила меня, тоже бы не помешало.

Когда я вернулась на первый этаж, всё та же женщина уже накрывала на стол в большой комнате, очевидно служившей столовой.

— Я подумала, вы кушать с дороги хотите!

Это действительно было весьма кстати, и когда мой нос унюхал аппетитные запахи запеченной рыбы и отварной картошки с укропом, то желудок довольно заурчал. Но на столе стояли приборы лишь для меня одной.

— А где же дочери господина графа? — спросила я. — Разве они не будут обедать?

Меня удивило, что они не вышли, чтобы познакомиться со мной. Вряд ли можно было не услышать, что ко крыльцу подъехала карета.

— Татьяна Аркадьевна и Варвара Аркадьевна в город с утра отбыли. Простите, ваше сиятельство, мы же не знали, когда вы приедете.

Это было логично. Ехала я не на поезде, который шел бы по расписанию, так что жаловаться на то, что мне не устроили торжественную встречу, было бы глупо.

Но зато, пока девочек не было дома, я могла расспросить обо всём, что меня интересовало, эту женщину. А интересовало меня многое.

Глава 14. Усадьба Кирсановых

Вот только как можно было разговаривать, если я села за стол обедать, а всё еще безымянная для меня служанка застыла на некотором расстоянии от стола.

Пригласить ее разделить со мной трапезу я не могла. Нет, вернее, я-то как раз могла. Но понимала, что она сама ни за что на это не согласится. Да еще и сочтет меня сумасшедшей.

Но и задавать ей вопросы, когда я сижу и ем, а она стоит и, возможно, голодна, я тоже считаю неприличным. Поэтому хоть меня и мучает любопытство, я решаю отложить разговор на послеобеденное время. А вот выяснить имя женщины нужно прямо сейчас.

Но поскольку она явно ждала от меня какого-то комментария по обеду, то сначала я подцепила вилкой кусочек рыбы из глиняной посудины и отправила его в рот.

Это было очень вкусно! Рыба была свежайшей.

— Это же треска, правда? — спросила я. — Простите, не знаю вашего имени-отчества.

— Ох, барыня, простите меня-дуреху! Глафира я, ваше сиятельство!

Отчества своего она мне не сказала. Вероятно, это означало, что она привыкла к тому, что хозяева называют ее просто по имени. Но она была раза в три старше меня, и подобное обращение вызывало бы у меня каждый раз чувство неловкости. Поэтому я решила проявить настойчивость.

— А по батюшке?

— Авдеевна, ваше сиятельство. Кухарка я тут. А рыба эта и впрямь трещочка! Только давеча выловленная.

— Очень вкусная, — похвалила я, и лицо женщины зарделось от радости. — Но вы, должно быть, и сами голодны? Если так, то можете не беспокоиться, здесь я справлюсь сама.

Она поклонилась и ушла. Но вернулась уже через несколько минут с подносом, на котором стояли чашка с чаем и блюдо с пирогами.

— Ежели хотите, ваше сиятельство, так я и цельный самовар могу принести.

— Нет-нет, спасибо, чашки вполне достаточно.

Чай тоже был удивительно вкусным. А у пирогов было такое тесто, что просто таяло во рту.

— Садитесь, Глафира Авдеевна! — сказала я, указав рукой на стоявший по другую сторону стола стул.

Ну, не могла я разговаривать с пожилой женщиной, когда та стояла. Да, правила были не таковы, но мы же были тут одни, и можно было пренебречь этикетом.

Но кухарка испуганно замотала головой.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов. А пока вы стоите, мне приходится задирать голову, что очень неудобно.

Этот довод ее убедил, но опустилась она на самый крайчик стула и явно чувствовала себя не в своей тарелке.

Поэтому, чтобы она немного успокоилась и расслабилась, я решила начать с нейтральной темы.

— А треску ловят прямо здесь, в Онеге?

— Именно так, ваше сиятельство, — подтвердила она.

— А какая же тут еще рыба есть? — мне хотелось, чтобы она разговорилась.

— Стерлядь есть, навага, камбала, — принялась перечислять она, — селедка опять же, кумжа. Вы скажите, чего вам больше по нраву, я то и подавать стану. Мясо тут дорого, а рыбу-то в любое время дешевую купить можно.

Она сама свернула на ту тему, которая меня особенно интересовала. И я сразу этим воспользовалась.

— А есть ли здесь в умении управляющий?

— Как не быть, ваше сиятельство? Климент Прокопьевич вот как раз барышень в город повез. Как вернутся, так он всё вам расскажет и покажет.

Да, с управляющим я тоже очень хотела побеседовать. Но сначала было полезно узнать и что-то со стороны. Потому что пример московского управляющего Кирсанова был очень поучительным. Доверяй, но проверяй, как говорится.

Я скользнула взглядом по стенам столовой, приметила и тут следы не слишком большого достатка — выцветшую ткань на стенах, потертую мебель.

Кухарка всё поняла без слов. И вздохнула:

— Не судите строго, барыня, стараемся как можем.

— Когда мы ехали сегодня по Онеге, я не увидела там ни одного здания, которое было бы таким же, как это. Ну, разве что здание Казначейства. Кому пришло в голову строить особняк с колоннами в такой глуши?

Это было не просто неразумно. Это было глупо! Наверно, во всём уезде не найдется столько дворян, сколько можно рассадить за этим овальным столом. К чему такая роскошь в далекой провинции?

— Дом этот построен был дядей Аркадия Павловича, Георгием Андреевичем Кирсановым, младшим братом его отца. Поскольку был он младшим сыном в семье, никакого титула у него не было. Зато деньги к его рукам прямо липли. И небольшой капитал, который получил он после смерти отца, он преумножил во много раз. А здесь, в Онеге, он построил лесной завод, который приносил ему хорошую прибыль. А только сердечко-то, видно, всё одно по столицам скучало. Вот и решил он выстроить тут дом, который был бы не хуже, чем у его брата графа Кирсанова. Чтобы, значит, и с колоннами, и с балконом. И чтобы вид прямо на реку был. И ведь построил! А мебель да картины не токмо из Петербурга, а и из-за границы привозил! И пока он жив был, тут, говорят, можно было хоть самого царя-батюшку принимать.

— Что же случилось потом? — спросила я.

— Так помер Георгий Андреевич. А поскольку детей у него не было, всё отошло его племяннику Аркадию Павловичу. Да только тот приезжал сюда редко. Пай свой в заводе он быстро продал, да еще и продешевил. А когда здоровье у него ослабело, так и вовсе не до этого имения ему стало. В Европы, говорят, всё ездил.