Хозяйка жемчужной реки (СИ) - Иконникова Ольга

Нет, я, конечно, и сама не ожидала от них большой любви, но надеялась хотя бы на банальный нейтралитет. Худой мир, как известно, лучше доброй ссоры. Но выбирать не приходилось.

— Бабушка, а разве мы не можем уехать вместе с вами в Архангельск к дяде Георгию? — спросила Татьяна.

О, это было бы превосходным вариантом! Я бы согласилась большую часть доходов от поместья отправлять туда, лишь бы Алябьева взяла на себя воспитание внучек. Ибо я была к этом совсем не готова.

Но мне показалось, что это предложение стало неожиданностью и для нее самой. Потому что лицо ее вдруг помрачнело.

— Зачем же нам уезжать, Танюша? — возразила она. — Это ваш дом, и тут вам и надлежит находиться.

Слово «ваш» она выделила голосом особо. Словно подчеркнула, что я к этому дому отношения не имела.

— Ну, что же мы стоим? — спохватилась я. — Давайте пить чай!

Девочки явно растерялись, не зная, как поступить. С одной стороны, приглашение шло от меня, а принимать что-либо от меня они, кажется, были не намерены. С другой стороны, за столом уже сидела их бабушка.

И всё решило, похоже, чувство голода, которые они испытывали после поездки в город. Им хотелось есть, а пироги выглядели так аппетитно и были так ароматны, что устоять было невозможно.

И мы все сели за стол. Но чаепитие прошло в холодной недружественной обстановке. Я попыталась завязать беседу и спросила, что они делали сегодня в Онеге. Но откликнулась только Татьяна. Да и та ответила так, что у меня пропало желание задавать вопросы.

— О, ничего особенного, сударыня!

Я пожала плечами и тоже замолчала. Но с этим нужно будет что-то делать. Такие трапезы совсем не способствуют хорошему пищеварению.

Вряд ли девочки были злы по своей природе. Скорее, это было влияние их бабушки. А может быть, их впечатлили страшные рассказы о злых мачехах, которые они от кого-то услыхали или прочитали в книжках. Но в любом случае следует попытаться с ними подружиться.

Вот только если они не захотят пойти мне навстречу, то и я более не буду ничего предпринимать. Я несла ответственность за то, чтобы они были сыты и одеты, а их имущество находилось в сохранности. Любить друг друга мы были не обязаны.

Я первой вышла из-за стола и решила пройтись по дому. Он и в самом деле был похож на те дворянские особняки, которые в двадцать первом веке были задействованы под музеи. Просторные комнаты с высокими потолками, широкие коридоры и лестницы, лепнина на потолках и хрустальные люстры с множеством помутневших от пыли подвесок.

Остатки былой роскоши теперь смотрелись тут почти нелепо. В доме явно не хватало ни рабочих рук, ни денег на то, чтобы содержать всё это хотя бы в относительном порядке. И поскольку никаких новых денежных поступлений мы не ожидали, нужно было бы составить такой бюджет для нашего хозяйства, который бы хоть как-то уравновесил наши доходы и расходы. А для этого я должна была поговорить с управляющим.

Я спустилась на первый этаж, вышла на крыльцо. Вещей моих на нём уже не было. Я надеялась, что их отнесли в мою комнату не Глафира-старшая или Глафира-младшая, а кучер, который привез Алябьеву с девочками.

Решила обойти дом снаружи, чтобы посмотреть на состояние крыши и стен со стороны заднего двора. Но не успела сделать и нескольких шагов, как увидела гревшуюся на большом камне змею.

Был ли это безобидный уж или ядовитая гадюка, я со страху не определила, но решила на всякий случай вооружиться и подняла валявшуюся возле тропинки палку.

— Не трогайте ее, барыня! — услышала я голос кухарки. И говорила она, кажется, не про палку, а про змею. — Дворовой хозяин часто в змею обращается. Нельзя их ни убивать, ни гнать. Вот ежели их на лугу встретите или в лесу, так с теми что хотите делайте, а во дворе нельзя. С хозяином шутки плохи.

Говорила она всё это с поразительной серьезностью. Я пожала плечами и положила палку обратно на траву. Я уже всё равно признала в змее ужика.

— А что же это за дворовой хозяин? — полюбопытствовала я. — Это кто-то вроде домового?

Юшкова посмотрела на меня почти с укором:

— Да что вы, ваше сиятельство! В дому свой хозяин! Он в подполе живет!

— А в бане, поди, тоже свой? — улыбнулась я.

— А то как же? — не уловив моего скептицизма, ответила Глафира. — В бане — баенник, жихорь. А в лесу леший. Леший-то любые обличья принимать может — вот хоть какого знакомого мужика. Вам лешего-то, барыня, опасаться нужно. Он больно до красивых женщин охоч. Потому как жена-то его, лешевица, больно необрядна.

— А в воде водяной?

Она опять серьезно кивнула:

— Только его у нас водеником кличут. Он черный, лохматый, с хвостом.

А вот про русалок она ничего не знала. Да и без них тут, судя по всему, скучать не приходилось.

Глава 17. Управляющий

Со стороны заднего двора дом выглядел еще хуже, чем с парадной. Тут, похоже, его даже не пытались поддерживать в приличном состоянии. И я обратила внимание, что часть комнат в доме явно были нежилыми, потому что даже окна в них были без стекол. И это на Севере, где бывают сильные морозы!

Когда я вернулась в дом, в гостиной меня уже ожидал управляющий — Климент Прокопьевич Шестаков. Он стоял у окна, опираясь на широкий подоконник. Это был человек зрелого возраста. У него были седые волосы и некое подобие седой же бороды, которая скорее походила на небрежную небритость. Худое лицо было изборождено глубокими морщинами, а взгляд был прямым и внимательным.

Одет он был строго: темный сюртук, жилет теплого коричневого оттенка, светлая рубашка с высоким воротом и шейный платок. Одежда добротная, но не богатая. Должно быть, он был свидетелем и былого величия, и нынешнего упадка поместья.

Он поклонился мне и назвал себя. Я предложила ему присесть, и мы опустились в видавшие вида кресла.

Теперь я заметила во взгляде Шестакова настороженность. Он явно не ждал ничего хорошего от разговора со мной, прекрасно понимая, что я не могла прийти в восторг от состояния дел во вверенном ему хозяйстве.

— Должно быть, ваше сиятельство, вы желаете получить мой отчет?

— Да, Климент Прокопьевич, я буду признательна вам, если вы сообщите мне о доходах и расходах имения хотя бы за несколько лет. Мне хотелось бы представлять, на что мы с барышнями можем рассчитывать.

Он скупо улыбнулся:

— Мне кажется, этот отчет вас сильно разочарует, госпожа! Потому как у имения почти нет доходов.

— Нет доходов? — изумилась я. — Но на что же вы живете?

— До недавнего времени мы продавали лес на завод. Да только леса осталось так мало, что продавать более уже нечего. А на месте срубленных деревьев молодые-то еще когда только вырастут!

Проблема была стандартной. Пока лес был, о его сохранении и восстановлении не заботились. И никто не задумывался о том, что станут делать, когда этот ресурс будет исчерпан.

Я обвела взглядом обстановку в комнате, остановившись на подоконнике, краска с которого уже слезла.

— Что же вы, Климент Прокопьевич, не позаботились о ремонте особняка тогда, когда на это еще были средства?

Он развел руками:

— Так ведь я, Екатерина Николаевна, человек подневольный. Барин велел деньги в Москву отправлять, разве я мог его ослушаться?

Мне совсем не понравилась такая позиция. Он словно перекладывал вину за разор хозяйства целиком и полностью на графа Кирсанова. И возможно, в отличие от московского управляющего, он действительно был честным человеком и не наживался на своем хозяине, но и не слишком радел о том, чтобы сделать поместье его сиятельства прибыльным. А теперь уже восстановить хозяйство было трудно. Я понимала это безо всякого отчета управляющего.

— И что же вы посоветуете нам с барышнями делать? — спросила я. — Можно ли найти покупателя на это имение?

Нет, возвращаться в Москву я не собиралась. Но вот переезд в Архангельск представлялся мне вполне приемлемым вариантом. Если бы нам удалось купить там дом, то жить в губернском городе было куда приятнее, чем на побережье Белого моря в продуваемом всеми ветрами усадьбе.