Хозяйка жемчужной реки (СИ) - Иконникова Ольга

— Боюсь, ваше сиятельство, что вам никто не даст за него хорошую цену, — вздохнул Шестаков. — Никто чужой сюда не поедет. А в самом уезде состоятельных людей мало, и у всех у них уже есть собственные дома. Да и кто же захочет покупать экую мороку? Сюда же средств вложить много надо, чтобы вернуть дому хоть некое подобие прежнего.

Это я понимала и сама. Вот только не понимала, за что я могла ухватиться, чтобы хоть как-то удержаться на плаву.

— А что же, прежде у Кирсановых были тут крепостные? — полюбопытствовала я.

Я знала, что крепостное право было отменено шесть лет назад. Но ведь из школьного и университетского курса истории я знала, что это мало что изменило. Что большая часть крестьян так и осталась на помещичьих землях.

— Крепостные? — с некоторым удивлением переспросил управляющий. — Никак нет, ваше сиятельство! На Севере крепостного права никогда не было. Народ тут испокон веков жил вольно. Тут, Екатерина Николаевна, всё наособицу. Тут и свои фамилии у крестьян появились давным-давно, а не после реформы, как в центре России.

Мне стало стыдно за свое невежество, и я предпочла завершить беседу.

— Жду вас завтра с отчетом, Климент Прокопьевич! — сказала я, поднимаясь.

Он тоже вскочил и, поклонившись, вышел.

А я подошла к окну. Из него открывался превосходный вид на реку. И в это самое время на реке происходило что-то интересное.

На реке был плот. Только он не плыл, а стоял неподвижно. А на нём находился парнишка лет десяти-двенадцати.

Сначала мне показалось, что он удил рыбу. Но, приглядевшись, я поняла, что удочек у него при себе не было. И тем не менее, он явно что-то из реки доставал — странным, похожим на большие клещи инструментом.

Может быть, уронил что-то в воду, а теперь пытался это найти?

— Во сколько прикажете подавать ужин, ваше сиятельство? — услышала я с порога голос Глафиры Авдеевны.

Засмотревшись в окно, я и не заметила, что она пришла. И меня порадовало, что она решила задать этот вопрос мне, а не Алябьевой.

Но сейчас больше ужина волновала меня увиденная на реке картина. И я спросила о ней у Юшковой.

— Жемчуг он ловит, ваше сиятельство! — ответила она.

Жемчуг?! В реке?! А вот это было интересно!

Глава 18. Белая ночь

Мне очень хотелось поговорить с этим мальчишкой и понаблюдать за самим процессом ловли жемчуга. Но пока я отвлеклась на обсуждение ужина с Глафирой-старшей, картинка за окном изменилась, и на реке уже было пусто. Так что я решила отложить этот вопрос до следующего дня.

Я попросила кухарку подать ужин в шесть часов, и она удалилась. А я решила пройтись по тем комнатам, которые еще не успела посмотреть. И подумала о том, что нам с управляющим стоит составить список более-менее ценного имущества, потому что если нам не удастся продать дом, то придется продавать мебель и картины.

От продажи московского дома у меня еще оставались деньги, но я не хотела их тратить неразумно. Содержание такого поместья требовало больших расходов. А если доходов у нас не будет, то нам придется продать тут всё, что получится, вплоть до оставшегося леса и лошадей, и перебраться в город, пусть даже и в Онегу, где и снять небольшой дом.

От графа Кирсанова остались и ценные бумаги, но судя по записям, которые я изучила еще в Москве, они приносили не больше пяти процентов в год, так что делать на них ставку точно не стоило. Были еще и драгоценности — и семейства Данилевских, и семейства Кирсановых. Но первые я хотела бы сохранить на случай возвращения настоящей здешней Екатерины Николаевны, а вторые — передать Татьяне и Варе, когда они станут совершеннолетними.

Так что нам следовало больше экономить и меньше тратить. И именно об этом я и собиралась поговорить с управляющим, как только он придет ко мне с отчетом.

В одной из комнат я обнаружила рояль — большой, красивый, но покрытый толстым слоем пыли. В этом не было вины ни Глафиры-старшей, ни Глафиры-младшей. Я сильно сомневалась, что они получали приличное жалованье за свою работу. Да и двух служанок на такой большой дом было явно мало. В прежние времена штат здешних слуг наверняка составлял не меньше полутора десятков человек.

Засмотревшись на рояль, я не сразу заметила висевший на одной из стен большой портрет молодой светловолосой женщины. Изображена она была на фоне цветущего сада и большого особняка с колоннами, весьма похожего на этот. На ней было зеленое бархатное платье с красивыми кружевами и вышивкой.

— Это Марина Васильевна, моя дочь! — раздался голос Алябьевой у меня за спиной.

Я обернулась. Юлия Францевна перевела взгляд с картины на меня и усмехнулась.

— Девочки очень на нее похожи! — сказала я.

— Она была настоящей графиней! Ей очень подходил этот титул. Она была полна достоинства, и я воспитала ее так, что она не стушевалась бы и в императорском дворце.

Я понимала, что она говорила это не только для того, чтобы вспомнить о дочери, но и для того, чтобы унизить меня. Да, во мне не было ни такой стати, ни такой надменности, какая была у Алябьевых. Но меня это мало смущало.

В столовой забрякала посудой Глафира-старшая, и я восприняла это как знак к ужину и покинула музыкальную комнату. Вслед за мной к столу подтянулись и остальные.

На ужин было жаркое (мясо просто таяло во рту) и очень вкусный ягодный морс. Но даже превосходная еда не улучшила настроение моих сотрапезниц. Мне стало казаться, что это недовольство — постоянная черта характеров Юлии Францевны и ее внучек. Из всех троих только Варя украдкой бросала на меня любопытные взгляды. Но даже она так и не сказала мне за этот вечер ни слова.

Когда Юшкова пришла, чтобы собрать со стола посуду, я единственная поблагодарила ее за очень вкусный ужин. Она смутилась, а Алябьева посмотрела на меня так, словно я сделала что-то дурное. Похоже, быть благодарными они не привыкли, а хорошую работу прислуги воспринимали как нечто должное.

Но я не собиралась их воспитывать. Если они уедут в Архангельск, я на них ничуть не обижусь. Надо будет обсудить этот вариант с Юлией Францевной. После того, как будет понятно состояние здешнего хозяйства, можно предложить ей некую сумму денег, которую я могла бы отправлять на содержание девочек. Тогда сама я могла бы уехать в какой-нибудь большой город — Санкт-Петербург или Ярославль. Особенно, если всё-таки усадьбу удастся продать. Большую часть вырученных от продажи денег я положила бы в банк на счета Тани и Вари. Полагаю, это вполне устроило бы их бабушку. Конечно, распоряжаться этими деньгами до совершеннолетия они бы не смогли, но зато могли бы не беспокоиться о своем приданом. И получали бы с этого вклада проценты.

Эта мысль подбодрила меня. Потому что находиться в обществе людей, которые смотрят на тебя с презрением, было не слишком приятно.

Тут я вспомнила о том, что во время своих прогулок по дому, я не увидела книг ни в одной из комнат. Даже если Кирсановы не были любителями чтения, это всё равно было странно. Они должны были иметь хоть какую-то литературу, дабы не прослыть в обществе невеждами. Впрочем, я обошла еще не весь дом. Да к тому же несколько десятков томов я привезла с собой из Москвы. Нужно будет заняться их распаковкой.

Я вернулась в свою комнату и снова подошла к окну. Был уже поздний вечер, но на улице было светло словно днём.

Сумерки словно застыли на полпути, превратив мир в волшебную акварель. Всё вокруг будто подернулось полупрозрачной молочной пеленой. На небе не было ни звезд, ни луны. И солнце еще не спряталось за горизонтом.

У меня появилось ощущение чего-то нереального. Далекий всплеск рыбы был словно звон хрустального бокала.

Это не ночь и не день. Это время вне времени. Подарок севера. Мистическая пауза, когда грани между сном и явью будто стираются.

И как можно спать, когда за окном светло?

Глава 19. Ловцы жемчуга

Когда я проснулась, то не сразу поняла — утро уже было или всё еще ночь. В моей комнате часов не было, и чтобы узнать время, мне пришлось встать, одеться и выйти в гостиную, где в простенке меж окнами стояли большие напольные часы. Большая стрелка была между семью и восемью часами.