Хозяйка жемчужной реки (СИ) - Иконникова Ольга

Подул холодный ветер, и я поплотнее закуталась в шаль, которую мне почти насильно сунула в саквояж Спиридонова. И вот, пригодилась.

— Впервые в Онегу едете? — спросил меня пожилой степенный мужчина в добротном сюртуке.

Я кивнула.

— Места там красивые, — сказал он. — А вот климат суров.

Это я понимала и сама. Нет, ну надо же! Когда-то я мечтала жить на берегу моря. И мечта, кажется, имеет вероятность осуществиться. Правда, море будет Белым. Зато берег южным.

— А вы знаете, что про тот край говорят? — продолжал развлекать меня попутчик. — Что во всей Онеге нет телеги.

— Что? — не поняла я.

— Что телег там не держат ввиду непроходимых дорог, — пояснил он. — И зимой, и летом на санях ездят.

Я вздохнула. Теперь я уже почти жалела, что продала московский дом и решилась на это путешествие.

Ну, ничего. В крайнем случае, поместье можно продать. Забрать девочек и уехать куда-нибудь поюжнее.

Карбас довез нас до почтовой станции, где я со всем своим багажом пересела в почтовую карету.

— Каменья, что ль, везете, барышня? — спросил меня грузивший мои сундуки и коробки мужик.

— Книги! — улыбнулась я.

Он пренебрежительно хмыкнул — для него, похоже, всё было одно, что книги, что камни.

По сравнению с этой дорогой, та, по которой я ехала из Москвы, могла считаться магистралью. Местность тут была болотистая, и через особо топкие места нам приходилось проезжать по гати — довольно хлипкому настилу из бревен. После нескольких часов пути у меня было одно желание — выйти из экипажа и идти пешком.

Сначала я еще смотрела в окно. Но по обеим сторонам дороги был слишком однообразный пейзаж. Болота с редкими тощими деревцами, низкий кустарник. И на десятки верст ни деревушки, ни отдельно стоящего домика.

Я заснула, и море увидела лишь тогда, когда дорога пошла вдоль самого его берега.

Сначала я услышала крик чаек. Проснулась, протерла глаза. Я даже сначала не поняла, что это море — оно было спокойное, гладкое, с редкими парусами лодок на фоне серого неба.

Тут уже стало повеселей. На дороге стали попадаться поморские то ли села, то ли деревни — Солза, Нёнокса, Сюзьма. Были тут и церкви, и богатые двухэтажные избы из толстых, потемневших от времени и непогоды бревен, и даже солеварни.

— Нёнокса-то славится своей солью, — рассказывал мне словоохотливый ямщик. — А в Сюзьму городские господа купаться ездят.

Потом проехали мы мимо Пертоминского монастыря и еще каких-то деревушек, названия которых не отложились у меня в памяти.

Большую часть дороги я проспала, и когда приблизились мы к самой Онеге, ямщику пришлось меня разбудить.

Я не знала, как выглядела Онега в двадцать первом веке, но в девятнадцатом на уездный город она была похожа мало. И когда увидела я ее узкие улочки и деревянные домишки, на меня нахлынула тоска. И ведь не сбежишь — при одной мысли об обратном пути до Москвы уже бросало в дрожь.

Ямщик мой не знал, где находилось имение графа Кирсанова, да и к самому моему титулу отнесся весьма скептически.

— На безрыбье, хозяйка, и рак рыба, на безлюдье и Фома дворянин.

Звучало это обидно, но было похоже на правду. И мои ожидания того, что искомая усадьба окажется красивой и уютной, кажется, были сильно преувеличены.

Впрочем, в самом городе было несколько церквей, и одна из них даже каменная. Каменным было и здание казначейства, до которого мы добрались не без труда.

— А много ли тут горожан? — спросила я у возницы.

— Да почитай две с половиной тыщи, — не без гордости ответил он.

— А за счет чего же они кормятся? Пахотных земель здесь, кажется, немного.

— Морюшко кормит. Лесные заводы есть опять же.

Дорогу к имению мы решили спросить у первого же встречного горожанина. Но на наш вопрос он ответил не сразу. Сначала долго расспрашивал о том, откуда мы приехали да по какой надобности. Да долго ли в дороге находились. Да не привезли ли какого товару. И только потом указал рукой в нужную сторону.

Я была голодна, но на всем протяжении единственной в городе широкой улицы — Соборного проспекта — не попалось нам никакого подходящего заведения. Так что я решила, что пообедаю уже дома. Да, каким бы он ни оказался, но это был мой дом, ибо в Москве у меня уже ничего не осталось, а вздумай я туда вернуться, дядюшка вряд ли принял бы меня с распростертыми объятиями.

Еще полтора часа пути, и экипаж остановился подле покосившихся ворот. Дорога тут, собственно говоря, и заканчивалась. Значит, поместье Кирсанова было тупиком.

Я вышла из экипажа. Это место находилось на возвышенности, так что было тут суше, чем в самом городе, но ничего того, что я видела когда-то в усадьбах известных писателей и художников, тут не наблюдалось. Ни парка с тенистыми аллеями, ни каменного дома с белыми колоннами, ни засеянных рожью полей.

Ямщик открыл створки ворот на обе стороны, и они скрипнули так жалко и протяжно, что я вздрогнула. Нечего сказать, сходила замуж.

Глава 13. Новый дом

Мы проехали по некоему подобию дороги еще пару сотен метров. Наконец, лес расступился, и перед нами предстала сама усадьба. И когда я увидела ее, то не знала, плакать мне или смеяться.

Это был тот самый дом с колоннами, которых не водилось даже в уездном городе Онеге. Огромный, двухэтажный, с большим балконом на втором этаже и высокими окнами и покрытой железом крышей.

Хотелось бы мне сказать, что он смотрел на всё, что его окружало, с величавой снисходительностью. Но нет. Потому что никакого величия в нём сейчас не было. И чем ближе к нему мы подъезжали, тем более удручающая картина нам открывалась.

Часть листов железа с крыши была сорвана то ли ветром, то ли руками не слишком добросовестных людей. Штукатурка на фасаде потрескалась и местами облетела. Часть стекол в окнах отсутствовала, и некоторые окна и вовсе были заколочены досками. А некогда наверняка бывший белым цвет колонн превратился в темно-серый.

И лужайка перед домом заросла сорной травой и ивовыми кустами.

Экипаж остановился перед парадным входом, и возница торопливо, словно боясь, что я передумаю и велю ему везти себя обратно, принялся выгружать на крыльцо мои сундуки и коробки.

А когда он снова вознамерился сесть на козлы, я крикнула:

— Подождите, любезный!

Сначала следовало убедиться, что мы приехали именно туда, куда было нужно. Потому что я в этом отнюдь не была уверена.

Я поднялась по ступеням, открыла входную дверь, которая тоже поприветствовала меня тихим скрипом. Половицы в холле тоже немилосердно скрипели. И мне уже казалось, что это скрипел сам дом при каждом моем движении. Он словно жаловался мне на то, как с ним обращались все эти годы.

И я даже коснулась рукой его стены и погладила ее — до того жалко мне его стало.

— Кто тут? — услышала я хрипловатый женский голос.

А через несколько секунд увидела и его обладательницу — пожилую женщину со смуглым, изборожденным морщинами лицом. На ней было темное платье и светлый фартук. Фартук, наверно, как и колонны на фасаде дома, был когда-то белым. Но теперь о первоначальном его цвете можно было лишь догадываться.

Натруженные руки ее были испачканы мукой, и она торопливо вытерла их о тот самый фартук.

— Это дом графа Кирсанова? — спросила я.

Она долго смотрела на меня, а потом всё-таки кивнула. Но кивок вышел каким-то неуверенным, словно она сама сомневалась в своем ответе.

Она окинула взглядом мою черную шляпку и такое же черное дорожное платье, изрядно запылившееся и помявшееся за время пути и вдруг охнула:

— Никак, госпожа графиня прибыли?

Мне всё еще было непривычно, когда ко мне обращались именно так. Но она ждала моей реакции, и я подтвердила:

— Да, я Екатерина Николаевна Кирсанова.

К новой фамилии тоже требовалось привыкнуть.

— Добро пожаловать домой, ваше сиятельство! — женщина поклонилась. — Обождите, пожалуйста, я сейчас Глашку кликну!