— Я с тобой пойду?
— Да, — ответил я, и добавил. — Богдана тоже с собой возьмём. Пусть в Кремле привыкают видеть ваши лица.
— Зачем?
— Затем, что расти вам надо, обрастать нужными знакомствами. Они могут пригодиться как вам, так и мне.
— Ладно, я понял, — произнёс Лёва и тут же вспомнил. — Так завтра же к нам с утра строители придут.
— Значит, перенесём на потом. Уж лучше на день позже въехать в свой дом, нежели голову сложить из-за чьих-то наветов.
Глав кивнул, встал, взял кружку.
— Тогда я пошёл, — сказал он. — Попробую подумать над списком вопросов, и как лучше подвести собеседников к нужной теме.
— Правильно, — сказал я. — И, Глав, — посмотрел я ему в глаза, — узнай мне от кого именно этот слух пошёл.
— Сделаю, — ответил он.
Лёва ещё немного посидел со мной. Разговор уже не клеился, и мы не стали засиживаться.
— Как интересно прошёл первый день в Москве, да?
— Весело, — усмехнулся я. — Ничего не скажешь.
Вскоре Лёва ушёл, и я тоже не стал задерживаться. Поднялся на второй этаж, зашёл в детскую комнату, поправил одеяло Анфисе. Нува спала рядом с Аней, и я, стараясь никого не разбудить, вернулся в спальню.
— Всё в порядке? — повернулась ко мне Алёна, когда я лёг в кровать.
— Да. Спи, — ответил я.
— А мне показалось, что Глав сильно встревожен.
— Не волнуйся, — поцеловал я её в лоб, — это не та проблема, которую я не смогу решить.
— Хорошо, — сказала Алёна, и почти сразу уснула.
Я же проворочался не меньше часа, прежде чем смог уснуть. Но утром проснулся полный сил, и готовый свершать новые подвиги.
* * *
— Я правильно поняла, слухи ходят больше месяца? — серьёзным тоном спросила меня Мария Борисовна.
— Да, Великая княгиня, — ответил я, стоя в тронном зале. Чуть позади меня стояли Лёва и Богдан. Сама княгиня сидела на троне, а рядом с ней стоял князь Ощера.
К нему-то она и повернулась.
— Иван Васильевич, тебе об этом что-либо известно?
Ощера словно ждал этого вопроса, поклонился и спокойным тоном сказал.
— Да, княгиня-матушка. Такие слухи по Москве ходят и уже давно.
— Да-а? — удивилась Мария Борисовна, и тут же её голос наполнился раздражением. — И почему ты мне об этом не сообщил?
— Эм… Великая княгиня, — ещё раз поклонился Ощера. — Прошу меня простить, но я думал, что князь Шуйский сообщил тебе об этом. Тем более, что я лично вёл с ним разговор на сей счёт, и он обещал разобраться.
Мария Борисовна внимательно посмотрела на Ощеру, потом перевела взгляд на меня.
— Моё терпение лопнуло, — сказала она. — Дмитрий Григорьевич, с этой минуты ты назначаешься главой Боярской Думы.
В этот момент у меня даже мысли не было о том, чтобы благодарить о назначении.
— Великая княгиня, — поклонился я, — думаю, твоё решение несвоевременно.
— Ты смеешь мне перечить? — прищурилась Мария Борисовна.
— Разумеется, нет, — ответил я. — Но прошу, прислушайся к моим словам. Если ты меня назначишь главой Боярской Думы, люди ещё больше уверуют, что я околдовал тебя.
Мария Борисовна нахмурилась. Видимо, она поняла, что под эмоциями приняла поспешное решение.
— Тогда, — поднялась она со своего трона, — пойдём к митрополиту Филиппу, и поговорим с ним.
Я немного удивился тому, что нам самим надо идти к митрополиту, а не посылают за ним.
И вскоре я понял, почему церковь никак не реагирует на распространяющиеся слухи. Митрополит был плох…
Глава 5
Спальня митрополита оказалась меньше, чем я ожидал. Тесная комната с низким потолком, два узких окна с пузырчатым стеклом, которое почти не пропускает свет. Под окнами стояла лавка с кипой книг в кожаных переплётах. Одна лежала раскрытой, лицом вниз, видимо кто-то читал и отложил второпях.
Кровать, на которой лежал митрополит, была широкой, с деревянным резным изголовьем.
Когда мы вошли, он открыл глаза.
Я посмотрел на него и понял, что никакого осмотра, чтобы увидеть главное не потребуется. Кожа на лице серая, с желтоватым оттенком у висков. Губы чуть синеватые. Под глазами тёмные круги из-за застоя жидкости.
— Почему за мной не послали? — спросил я, подходя к митрополиту.
Филипп чуть улыбнулся.
— Стар я, Дмитрий Григорьевич, — с лёгкой хрипотцой произнёс он. — Или у тебя есть лекарство от этого?
— От этого нет, — ответил я.
— Вот и я о том же.
— Могу осмотреть тебя, владыко?
— Конечно, можешь.
Я подошёл к кровати, присел на край лавки рядом. Взял его запястье двумя пальцами. Пульс был слабым и неровным. Выпадения через каждые несколько ударов, потом два подряд, потом снова пауза. Мерцательная аритмия, или что-то похожее.
Поднял веки, посмотрел на зрачки. Реагируют, но медленно. Склеры пожелтевшие, это либо печень, либо следствие застоя. Наклонился к лицу, прислушался к дыханию. Запах специфический, но не ацетоновый и не аммиачный, значит почки работают. Это уже что-то.
Потом попросил приподнять рубаху и приложил ухо к груди.
Слушал долго. Тем временем Мария Борисовна стояла у двери молча, Ощера за её плечом. Сердечные тоны глухие, второй тон расщеплён. Это плохо… скорее всего клапан. Стеноз, скорее всего. Сужение аортального клапана с возрастом довольно-таки частая история, но лечить её в пятнадцатом веке совсем нечем. Нужна была бы операция на открытом сердце, аппарат искусственного кровообращения, кардиохирург и лет пятьсот прогресса медицины. Ни того, ни другого, ни третьего у меня не было.
Я поднялся и покачал головой.
— Ну, что скажешь? — сказал Филипп. — Сможешь помочь?
Я помолчал секунду.
— Думаю, ты прав, владыко. Виной всему старость.
— Вот и я о том же, — повторил он. На этот раз без улыбки, просто спокойно.
Я кивнул и повернулся к столику с травами. Понюхал кружку с отваром. Поднял одну из плошек, потёр щепоть между пальцами — белена. Сухие листья, характерный запах. Кто-то добавлял её в отвар, видимо, как успокоительное или обезболивающее. В малых дозах она и правда снимает спазм, только для сердца с таким ритмом это всё равно что подливать масла. Атропиноподобное действие, учащение пульса, нагрузка на и без того перегруженный клапан.
Плошку я молча убрал в сторону, подальше от остальных.
— Эту траву пить не надо, — сказал я. — Остальные оставь.
— Почему? — спросил Филипп без особого беспокойства, скорее из интереса.
— Потому что она заставляет сердце биться чаще. Твоему сердцу сейчас лишняя работа не нужна.
Он кивнул, не став возражать. Было очевидно, что он уже смирился со скорой смертью.
— Кто подобрал тебе травы, владыко?
— У церкви много знаний, — сказал он.
Меня такой ответ не устраивал.
— Я понимаю. Но мне хотелось знать этого человека. Познакомишь? Травы он подобрал тебе правильные, если не считать белены.
Филипп помолчал, потом кивнул.
— Познакомлю.
Он медленно перевёл взгляд на нас троих. На меня, потом на Марию Борисовну, потом на Ощеру.
— Рассказывайте, с чем пожаловали.
— Прежде, — произнёс я, — ещё раз спрошу. Почему ты не послал за мной раньше?
Филипп сложил руки на груди. Помолчал так, будто взвешивал говорить или нет.
— Был мне сон, Дмитрий Григорьевич. Приснилось, что как только ты войдёшь в эту комнату, Господь меня вскоре и призовёт. — Он сделал паузу. — Вот я и оттягивал сколько мог.
Я смотрел на него несколько недоуменно.
— Ты не думай, — прибавил митрополит, — я не считаю, что ты сам по себе причиной являешься. Просто Господь решил так. Что когда ты придёшь, значит, пора… просто судьба так распорядилась.
Я молчал. Ну а что тут говорить? Я не знал. Что сон это просто сон, и никакой связи нет? Правда, говорить это человеку, который прожил шестьдесят с лишним лет, знает церковную жизнь изнутри и у которого аортальный стеноз с аритмией, было бессмысленно.
