Витязь 2 (СИ) - Мамаев Максим

Четыре секунды. Оба Подмастерья — на земле.

Ученики замерли. Тот, что плёл усиление, — оборвал плетение рывком, нити маны истаяли в воздухе. Второй начал ставить щит — жалкую полусферу мерцающего воздуха, которая продержалась бы против Адепта ровно столько, сколько нужно Адепту, чтобы на неё посмотреть.

— Не надо, — сказал я. Тем голосом, который мы отрабатывали на допросах: ровный, тихий, от которого по позвоночнику ползёт холод. — Щиты вниз. Руки — на виду. Мана — в покое.

Щит исчез. Ученик побледнел — ему было лет двадцать, и я видел, что его колотит. Не от холода.

Третий Ученик — тот, что шёл с тыловой группой, — попытался шарахнуть Воздушным Хлыстом. Невидимый жгут закрученного воздуха метнулся ко мне сбоку — неплохая реакция, паршивое исполнение. Ученическая магия — это черновик: контуры рваные, мана утекает, как вода из дырявого ведра. Я перехватил Хлыст голой рукой — просто сжал пальцы на воздушном жгуте, вливая свою ману, перехватывая контроль. Заклинание дёрнулось, как живое, и рассыпалось. Ученик отшатнулся, схватившись за голову — откат ударил его, как пощёчина.

— Я сказал — мана в покое, — повторил я.

Неофиты стояли кольцом — шестеро, с дубинками и амулетами, с лицами людей, которые пришли на драку и обнаружили, что драка — это не то, что они себе представляли. Два Подмастерья — лучшие бойцы Щуки — лежали на мостовой, один — без сознания, второй — хватая ртом воздух. Три Ученика — в шоке, один — с откатом. А двое чужаков стояли перед ними, даже не запыхавшись, и смотрели так, как смотрят люди, для которых эта «драка» была разминкой перед завтраком.

— Оружие на землю, — сказал я. — Медленно.

Дубинки, ножи, один топор — легли на камни. Амулеты на шеях мерцали — защитные, одноразовые, — но никто не попытался их активировать. Видимо, поняли, что против Адепта эта бижутерия — пустой звук.

— Хорошо. Теперь внимательно слушайте, повторять не стану. Передайте Щуке: мастерская — не его территория. Никогда не была. Никогда не будет. Сегодня он прислал двух Подмастерьев и девять бойцов, и только в качестве жеста доброй воли я отпускаю вас целыми и невредимыми. И это уже второй раз, когда мы спускаем вам борзость с рук. Третьего раза не будет.

Сергей шагнул к ближайшему Неофиту — тот отшатнулся, споткнулся о собственные ноги, чуть не упал.

— И ещё, — добавил Сергей. Голос — мягкий, почти дружелюбный, что было хуже любого крика. — Сломанные жезлы и помятую рожу можно починить. Выжженые каналы маны — нельзя. Передайте это тоже.

Уничтоженные каналы — это приговор для мага. Калека, неспособный колдовать, в мире, где магия определяла всё: статус, работу, выживание. Угроза понятная, конкретная, страшная.

Неофит, которому Сергей это сказал, — мужик лет тридцати, с обветренным лицом и трясущимися руками, — быстро, судорожно кивнул.

— Проваливайте, и мусор свой забирайте, — кивнул он на лежащих.

Они ушли. Тащили Подмастерьев на плечах — бритый так и не очнулся, второй шёл сам, согнувшись, придерживая рёбра. Ученик с откатом ковылял, опираясь на товарища. Через две минуты улица опустела. Только пятна крови на мостовой — немного, бурые — и гвоздастая дубинка в канаве.

Сергей стоял рядом, расслабленный, потирая левое плечо.

— Четыре секунды на Подмастерьев, — сказал он. — Долговато, брат.

— Я берёг их каналы. Как твоё плечо?

Он подвигал рукой, поморщился.

— Терпимо. Ещё пару таких разминок — и буду в норме.

Мы зашли внутрь. Я постучал в дверь подвала условным стуком. Василиса открыла. Руны на стенах погасли. Глаза у неё — большие, тёмные, но не испуганные. Ожидающие.

— Всё? — спросила она.

— Всё. Одиннадцать. Даже как-то обидно — всего два Подмастерья, три Ученика и шесть Неофитов. По-моему, нас тут совсем не уважают…

Она посмотрела на мои руки. На костяшках — ссадины, на предплечье — белая полоса от зачарованного ножа, уже затягивающаяся.

— Их было одиннадцать, — покачала она головой. — С двумя Подмастерьями.

— Мало каши ели, чтобы против нас выходить, — бросил Сергей, проходя мимо. — Против двух боевиков-Адептов, Вася, нужно хотя бы в четверо больше.

А против боевиков-Витязей — и этого будет мало…

Василиса перевела взгляд с него на меня. Потом закрыла глаза, выдохнула — медленно, долго, как человек, который слишком долго задерживал дыхание, — и села на ступеньку.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Да не за что, — улыбнулся я.

Она посидела несколько секунд, словно переводя дух от волнения. Потом встала, разгладила передник и ушла наверх. Через минуту оттуда донёсся стук инструментов — мерный, ровный. Вернулась к работе. Крепкая девчонка.

Я промыл руки, перевязал запястье — для виду, не по необходимости — и сел за Гримуар.

Стычка с «Ржавыми» закрыла ближнюю проблему. Щука — Адепт. И теперь он знает, что тут его ждут двое Адептов, причем весьма непростых: два его лучших Подмастерья легли за четыре секунды, и ни один из нападавших не смог даже завершить заклинание. Он поймёт, что лезть сюда — себе дороже.

Но стычка создала проблему дальнюю. Одиннадцать побитых магов — об этом к утру будет знать весь Нижний город. Два Подмастерья, выключенных одним ударом, — это история, которую перескажут трижды, приукрасив вдвое. Городская стража заинтересуется: кто такие, откуда, какой ранг. Другие группировки начнут щупать. Не факт, что так и будет, но возможность есть…

Нужно прикрытие. Статус, который объяснит наше присутствие и прикроет Василису. Церковное покровительство могло закрыть этот вопрос. Церковная крыша — вещь серьёзная: даже стража трижды подумает, прежде чем связываться с людьми, за которыми стоит Белый Орден. Даже знать не полезет без повода к тому, кого опекают Наказующие.

В дверь мастерской постучали.

Три размеренных удара, пауза, ещё один. Незнакомый ритм. Магическое восприятие показало, что за дверью стояла одна аура, слабая, на уровне Неофита.

Сергей бесшумно встал у простенка. Я взял нож и подошёл к двери.

— Кто?

— Послание для Максима Кострова. От отца Даниила.

Я приоткрыл дверь. Парень — лет двадцати, невысокий, в одежде послушника: тёмная ряса, верёвочный пояс, деревянный крест. Аура — бледная, чуть мерцающая, как у всех, кто жил при храме: церковные ритуалы оставляли характерный след. Не подделаешь. Руки — пустые, на виду.

— Отец Даниил просил передать. — Он протянул записку. — Ответ нужен сейчас.

«Сын мой. Тот, о ком мы говорили, желает встретиться. Сегодня. „Три Сестры“, Ткацкая, Средний город. Девятый час. Приходи не один — приведи тех, кому доверяешь. Место надёжное. Мир тебе».

Девятый час — через три часа.

— Передай святому отцу, что я буду.

Послушник кивнул и ушёл. Я закрыл дверь.

— Слышал? — спросил я Сергея.

— Наказующие. Сегодня. — Он убрал нож. — Быстро работают.

— Или давно ждали повода. Информация, которую мы предлагаем, для дознавателя — подарок.

— «Три Сестры» — знаешь место?

— Нет. Но пишет — «надёжное».

— На заборе тоже, брат, многое бывает написано… Идём оба?

— Оба. И Василиса.

Он поднял бровь.

— Оставлять её одну после сегодняшнего — нельзя. И мне нужно показать Даниилу, что у нас есть гражданские, которых нужно защитить. Если я прошу покровительство для конкретного человека — это конкретный, понятный мотив, помимо нашего непонятного и непроверяемого (для них) пока что желания сунуть задницу в огонь. Церковники, в особенности дознаватели, любят конкретику и понятные мотивы.

Василисе идея не понравилась — но и не удивила.

— «Три Сестры», — повторила она. — Знаю. Приличное место — для торговцев, старших мастеров, мелких чиновников. Чисто, тихо, хозяин не лезет с вопросами. Отец водил, когда встречался с заказчиками из Среднего города.

— Мне нужно переодеться, — добавила она, и через десять минут вышла в тёмном строгом платье, с собранными волосами, — не мастеровая из Нижнего города, а дочь уважаемого ремесленника. Незаметная, аккуратная, уместная.