Витязь 2 (СИ) - Мамаев Максим

— Давай.

Сергей работал с замком. Руки — быстрые, точные, мана текла из пальцев тонкими нитями, нащупывая контуры руничной комбинации. М2 был на удивление хорош в этом — тонкая работа с плетениями, взлом защитных контуров. Прямо профессионал-медвежатник — интересно, где он этому выучился? Лично в моём гримуаре никаких инструкций по взлому рунных контуров не имелось…

Две минуты. Щелчок. Руны на замке мигнули и погасли.

Я толкнул дверь.

Лаборатория.

Помещение — большое, метров десять на пятнадцать, с высоким сводчатым потолком. Освещение — яркое, зеленоватое, от рунных панелей на стенах. Вдоль стен — столы: каменные, длинные, заставленные стеклянной посудой, ретортами, перегонными аппаратами. На столах — колбы с жидкостями: тёмные, мутные, с маслянистым блеском. В углу — печь, в которой что-то тлело — не огонь, магический нагрев, — и от неё шла медная трубка к большому стеклянному сосуду, в котором булькала чёрная жидкость.

Запах — невыносимый для обычного человека. Скверна, химия, и что-то ещё — органическое, сладковатое, от чего желудок сжимался.

Рабочий — мужик лет сорока, в фартуке, Неофит с выжженными глазами хронического Скверного отравления — стоял у стола и помешивал что-то в котле. Он повернулся на звук двери — и замер.

Сергей был рядом раньше, чем он успел открыть рот. Рука — на горле, не давить, а контролировать. Вторая рука — зажала запястье.

— Тихо, — сказал Сергей. — Ни звука. Кивни, если понял.

Кивок. Глаза — мутные, обречённые. Не страх — усталость. Этот человек перестал бояться давно.

— Ты кто? — спросил я.

— Степан, — прохрипел он. — Рудокоп. Меня… заставили. Здесь работать. Присматривать… за этим.

— Стимуляторы?

Он не знал слова. Но кивнул на котёл — на чёрную жидкость, булькающую, воняющую, — и скривился.

— Зелье. Они называют — зелье. Кто пьёт — становится сильным. Потом — умирает.

Я осмотрел лабораторию. Быстро, методично, фиксируя в Гримуаре. Перегонные аппараты — три штуки. Сырьё — бочки, те же, что снаружи. Готовый продукт — ряд запечатанных склянок на отдельном столе, тёмных, с маркировкой. Я взял три из дальнего ряда, где пропажу заметят не сразу, сунул за пазуху. Образцы. На другом столе — записи: листы пергамента, исписанные мелким почерком, с формулами и схемами. Я активировал Гримуар и зафиксировал каждую страницу — руна копирования сняла точный отпечаток. Оригиналы — на месте, копии — в Гримуаре. Ни один лист не сдвинут.

— Здесь есть пленные? — спросил я Степана.

— Есть. — глухо ответил он. — Дальше по коридору. Камеры. Много камер. Местных — тех, кого брали в Каменке и окрестностях, — человек десять. Но привозят и чужих — издалека, ночью, в закрытых санях. Тех — больше. Человек двадцать, может тридцать. Не знаю точно, я не считал. Приводят новых, уводят старых. Те, кого уводят в лабораторию… некоторые не возвращаются. Я слышу их крики. Каждую ночь.

Несколько десятков. Не шестеро, как думал Николай, — шестеро были только местные, только те, кого хватились. Остальных привозили: бродяг, нищих, людей, которых никто не будет искать. Конвейер.

— Сколько охраны между нами и камерами?

— Два Адепта и Подмастерья. Камеры — за ними, глубже.

Два Адепта между нами и камерами. Не Подмастерья — Адепты. Даже если бы они были одни и мы бы сняли их тихо — а двух Адептов тихо не снимешь, — тревога поднялась бы мгновенно. А тревога — это Ворон-Мастер, ещё два Адепта, полтора десятка Подмастерьев и сорок Учеников. В замкнутом пространстве шахты, где нас зажмут с двух сторон.

Я посмотрел на Сергея. Он смотрел на меня. Я знал, о чём он думал, — потому что думал о том же. Он побывал в такой камере. Он знал, что чувствуют те, за стеной.

— Нет, — вздохнул я с сожалением. — Не сейчас. Два Адепта на посту — это бой, это тревога, это Ворон. Мастер в замкнутом пространстве — нам конец, даже вдвоём. Мы вытащим их, но не сегодня. Сегодня — образцы и доказательства.

Сергей молча кивнул. К сожалению, солдатская доля такова, что хочешь не хочешь, а научишься относится спокойно к таким вещам.

— Степан, — сказал я. — Иди к котлу. Работай, как работал. Мы уходим. Ты нас не видел.

— Пожалуйста, — сказал Степан. — Вернитесь. За ними. И за мной.

— Вернёмся.

Он вернулся к котлу. Мы вышли.

Дверь — замок вернулся в исходное состояние, Сергей запечатал обратно. Коридор — пуст. Две ауры на посту — на месте, не шевельнулись. Параллельный проход, поперечный штрек, наклонный подъём. Верхний ярус — мёртвый, пустой. Ствол. Скобы. Двадцать метров вверх.

Ночное небо. Звёзды. Мороз, от которого свело скулы.

— Дышим, — сказал я.

Мы стояли на гребне холма, в ночи, на ветру, и дышали чистым зимним воздухом. После шахты — после запаха Скверны, химии и человеческого страха — морозный воздух казался сладким.

У меня за пазухой — три склянки с чёрным зельем, которое убивало каждого третьего. В Гримуаре — схемы, показания маны, расположение постов и лаборатории. Достаточно, чтобы Даниил поднял Капитул Белого Ордена. Достаточно, чтобы вернуться сюда — не семерым, а с настоящей силой.

— Уходим, — сказал Сергей.

— Пойдем, — я посмотрел на юг, на шахту, на темноту внутри холма.

Связной амулет. Одноразовый. Капля крови и слово «Истина».

Пора было звонить Даниилу.

Глава 9

Тихон не спал.

Сидел за столом при одной свече, водил пальцем по карте. Когда мы вошли, он поднял голову, оглядел нас, но спрашивать ни о чем не стал.

Я выложил на стол три склянки и опустился на лавку. Ноги промокли, а руки пахли Скверной — не отмоешь, пока сама не выветрится.

— Лаборатория, — сказал я. — Всё, как мы и полагали — варят стимуляторы. Я скопировал, что мог, в Гримуар, образцы стимулятор — вот. Внутри хватает пленников. Двадцать-тридцать человек.

Тихон взял склянку, повертел. Жидкость внутри тяжело качнулась — чёрная, маслянистая, будто кто-то растворил дёготь в ночном кошмаре.

— Люди от этого умирают?

— Каждый третий. Каналы выгорают. Остальные… меняются. Ненадолго.

Он поставил склянку обратно и долго смотрел на неё.

— Пленных вытащить не смогли, — добавил я. — Пост перед камерами — два Адепта. Соваться — самоубийство.

— Понимаю, — сказал Тихон.

Повисло молчание. Семён, не поднимая головы от лежанки Николая, слушал. Гоша стоял у двери. Фома и Лука дремали на лавках — или делали вид.

— Амулет, — сказал я.

Тихон кивнул и полез за пазуху. Медный кругляш лёг на стол — парный, одноразовый. Капля крови, слово «Истина», и секунд тридцать на всё, что хочешь сказать. Потом — выгорит.

— Говори ты, — сказал Тихон. — Ты видел все своими глазами.

Я уколол палец. Кровь упала на руну, впиталась. Металл нагрелся в ладони.

— Истина.

Сообщение нужно уместить в тридцать секунд, напомнил я себе.

— Даниил. Каменка подтверждена. Третья шахта, средний ярус — лаборатория стимуляторов. Командир — прозвище Ворон, уровень Мастера, чёрная маска-артефакт. Четыре Адепта в ближнем кругу. Шестьдесят магов, всего в шахте под полторы сотни человек. Двадцать-тридцать пленных, используются как подопытные. Имеем образцы, копии формул. Ждём указаний. Мы в Каменке, дом отца Николая. Конец.

Амулет вспыхнул белым — и погас. Руны почернели. Медь покоробилась, стала хрупкой, как обгорелая бумага.

— Получит? — спросил Семён из своего угла.

— Дальности хватает с избытком, — ответил Тихон. — В течении получаса получит.

Я потёр лицо. Хотелось спать, но голова работала — перебирала варианты, считала сроки. Новомосковск — три дня пути. Если Даниил получит сообщение сейчас, если сразу начнёт собирать людей…

— Значит, ждём, — выдохнул я.

Нет ничего хуже, чем ожидание в безделье. С разведкой мы справились на удивление легко и просто… Хотя, честно сказать, тут больше не наша заслуга, скорее роль сыграло то, что за несколько месяцев без происшествий здешний отряд «Наследия» слишком расслабился и перестал мышей ловить.