Витязь 2 (СИ) - Мамаев Максим

Мы ждали до полуночи.

Дом Николая — тесный, тёплый, с запахом восковых свечей и лекарственных трав. Николай, подкреплённый целительством Семёна и горячей кашей, сидел у печи и тихо разговаривал с Тихоном. Я слышал обрывки — про приход, про прихожан, про то, как городок менялся за последние месяцы. Как люди стали тише. Как перестали ходить в церковь — не от неверия, а от страха: боялись, что их заметят, запомнят.

Сергей спал — или делал вид, что спит. Лежал на лавке, закрыв глаза, с ровным дыханием. Но пульс — я чувствовал — был учащённый. Он готовился. Витязь перед выходом: тело отдыхает, мозг работает.

Я просматривал схему Николая, сопоставляя с тем, что видел сам. Верхний ярус — заброшенный, пустой. Средний — рабочий, там лаборатория. Между ними — наклонные штреки, лестницы, может быть, подъёмники. Если верхний ярус действительно пуст — мы сможем пройти по нему до перехода на средний. Дальше — по обстановке.

В полночь мы встали.

Оделись: тёмное, облегающее, без лишнего. Ножи. Гримуар — в нагрудном кармане. Ни жезлов, ни амулетов, ни оружия тяжелее ножа: если дойдёт до боя — руки и магия. Если дойдёт до боя с шестью десятками магов в замкнутом пространстве — не поможет ничего.

— Вернёмся до рассвета, — сказал я Тихону.

— Удачи, — ответил он. И перекрестил нас обоих. Быстро, привычно.

Я не верил в его бога. Но жест — принял.

Ночь. Мороз. Звёзды — впервые за три дня небо расчистилось, и холод стал злее. Минус пятнадцать, может больше. Дыхание замерзало на лету, снег скрипел так, что казалось — слышно на версту.

Мы шли быстро — не по дороге, через поле, потом через березняк, потом — вверх по северному склону. Без фонарей — ночное зрение Витязей хватало. Для обычного глаза — кромешная тьма, чёрные деревья на белом снегу, звёзды. Для нашего — чёткий, серебристый мир, где каждый камень, каждая ветка были видны, как при полной луне.

До ствола — двадцать минут. Нашли по ориентирам: два валуна, квадратный провал между ними.

Я заглянул вниз. Развернул магическое зрение на полную мощность.

Туннель был чист. Двадцать метров вниз, скобы в стенах. Внизу — штрек верхнего яруса. Ни аур, ни рун, ни ловушек. Воздух тянул снизу — тёплый, затхлый, с привкусом камня и Скверны.

— Я первый, — сказал Сергей.

Я не спорил. М2 тяжелее, устойчивее к физическим повреждениям, и если скоба выдержит его — выдержит и меня.

Сергей перекинул ноги через край, нашёл первую скобу, вторую. Начал спуск. Ржавый металл скрипнул под его весом — тихо, но в стволе звук усилился. Я ждал, считая секунды. Пятнадцать. Двадцать. Тридцать.

— Внизу, — долетел его голос. Приглушённый, но чёткий. — Чисто. Штрек пустой. Скобы держат. Спускайся.

Я спустился. Скобы — ржавые, но врезаны глубоко, в скальную породу. Держали. Последние три метра — одна скоба отсутствовала, пришлось прыгать. Приземлился мягко, погасив инерцию маной.

Верхний ярус.

Штрек — узкий, метра два в ширину, два с половиной в высоту. Крепи — деревянные, старые, кое-где просевшие, но стоящие. Стены — грубая порода, с вкраплениями кварца. Пол — камень, покрытый пылью и мелким щебнем. Тихо. Темно. Холодно — но теплее, чем на поверхности: земля держала температуру.

Скверна — слабая, фоновая. Терпимо.

Мы двинулись по штреку на юг — к центру холма, туда, где, по схеме Николая, должен был быть переход на средний ярус. Шли молча, в полной темноте, ориентируясь магическим зрением. Шаги — мягкие, бесшумные: мана, вложенная в подошвы, гасила звук.

Верхний ярус был мёртв. Заброшен, выработан, забыт. Штреки ветвились, уходили в стороны — тупики, обвалившиеся проходы, ниши с остатками инструмента. Ни одной живой ауры. Ни одной руны. Крысы — и те ушли.

Через двести метров — развилка. Влево — тупик. Вправо — наклонный штрек, уходящий вниз. На стене — стрелка, выбитая в камне, и буквы: «СрЯр» — средний ярус.

Мы начали спуск.

Наклонный штрек — крутой, метров сорок, с деревянными ступенями, врезанными в породу. Ступени — скользкие, сырые. Воздух — теплее, влажнее, и запах Скверны — гуще. Гримуар показал 0.8, потом 1.0, потом 1.3.

На середине спуска я остановился.

— Чувствуешь? — прошептал я.

— Да, — ответил Сергей. Так же тихо. — Звук. Ниже. Ритмичный.

Я прислушался. Генетически обострённый слух уловил то, что обычное ухо пропустило бы: низкий, ровный гул, как будто внизу работал механизм. Не мотор — что-то магическое: пульсация маны, ритмичная, как сердцебиение. Лаборатория.

Мы продолжили спуск. На последних метрах — свет. Не дневной, не свечной. Бледный, зеленоватый, мертвенный. Магическое освещение, дешёвое и функциональное. Оно сочилось из-за поворота, и в его свете штрек среднего яруса выглядел иначе: шире, чище, с укреплёнными стенами и свежими крепями.

Я выглянул за угол.

Коридор. Широкий, метра три, с каменным полом, выровненным и подметённым. На стенах — светящиеся руны-фонари, через каждые пять метров. Потолок — укреплён магией: я видел опорные контуры, вплетённые в породу. Серьёзная работа — не временная заплатка, а инженерная магия. Кто-то потратил время и ресурсы, чтобы обустроить это место.

Коридор уходил на запад. Пуст. Ни одной ауры в пределах видимости. Но я чувствовал их — дальше, за поворотами, за стенами: сгустки жизни, маны, движения. Средний ярус был живым.

— Двое, — прошептал Сергей. — Впереди, метрах в шестидесяти. Сидят. Пост?

Я сосредоточился. Да — четыре ауры, неподвижные: два Ученика и два Подмастерья. Внутренний караул. Сидели в боковом штреке — ниша или комната, оборудованная под караулку. Дальше, за ними — ещё ауры, россыпь, десятки. Средний ярус кипел жизнью.

— Обойдём, — сказал я.

Схема Николая. Средний ярус — разветвлённый: главный штрек с ответвлениями, параллельные проходы, соединённые поперечными. Если караул сидел в главном штреке — можно было пройти параллельным и выйти дальше.

Мы свернули в первое ответвление — узкое, тёмное, без освещения. Прошли тридцать метров, повернули, ещё двадцать — и вышли обратно в главный штрек, за постом. Четыре ауры остались за спиной, ничего не заметив.

Дальше — коридор расширился. И запах изменился.

Скверна. Не фоновая — концентрированная, густая, маслянистая. Гримуар мигнул красным: 2.4. Опасная зона. Не для нас — мы фильтровали, — но для обычного мага — риск серьёзного отравления за час воздействия.

И — второй запах. Химический, резкий, знакомый. Сергей дёрнулся — всем телом, непроизвольно. Я понял: он узнал. Он чувствовал это в лаборатории, где его держали.

— Стимуляторы, — сказал он. Голос — ровный, но каменный. — Где-то тут производство.

Мы двинулись вперёд — медленнее, осторожнее. Впереди — поворот. За поворотом — дверь. Тяжёлая, деревянная, обитая железом, с руническим замком. Закрытая. Из-под неё тянуло запахом — тем самым, химическим — и зеленоватым светом.

Рядом с дверью — ниша в стене. В нише — бочки. Те самые, которые мы видели на площадке перед шахтой: тяжёлые, закрытые, с маркировкой. Я подошёл, осмотрел ближайшую. Руны на крышке — запечатывающие. Я аккуратно считал их, не ломая: внутри — жидкость, тёмная, насыщенная Скверной и магической эссенцией. Сырьё для стимуляторов.

Гримуар записал. Маркировку, руны, магический состав — всё, что можно было считать через стенки бочки.

— Дверь, — сказал Сергей. — Замок — руническая комбинация. Я могу вскрыть. Минуты за три.

— Ауры за дверью?

Он закрыл глаза. Сосредоточился.

— Одна. Слабая. Неофит, может Ученик. Не охрана — рабочий. Остальные — дальше, за стенами. Восемь аур в сорока метрах: два Адепта и шесть Подмастерьев. И ещё дальше — россыпь, Ученики, не считал, но много.

Один рабочий в лаборатории, два Адепта и шесть Подмастерьев в сорока метрах. Окно — узкое, но реальное. Если быть быстрыми и тихими.

— Три минуты на замок. Потом — внутрь, быстро, тихо. Рабочего — нейтрализуем без шума. Берём всё, что можем. Уходим тем же путём.