Инженер. Система против монстров 3 (СИ) - Гремлинов Гриша

Вариант второй. Более изощрённый. Проклятие, влияющее на навыки. Например, пятидесятипроцентный шанс провала при крафте. Или мой Инженерный Инструмент начнёт давать сбои, превращаясь не в топор, а, скажем, в резиновую курицу. Это уже хуже. Это бьёт по моей основной функции в группе.

Вариант третий. Абсурдный и оттого пугающий. Что, если это нечто креативное? Например, теперь я буду постоянно слышать в голове навязчивую мелодию из какой-нибудь дурацкой попсы девяностых? Или вся еда, которую я ем, будет иметь вкус варёной капусты? Или, что ещё хуже, я начну разговаривать стихами? Представил себе, как отдаю команды в бою: «Борис, мой друг, вперёд иди и череп монстру размозжи! А ты, подруга боевая, огонь метни, врага в пельмени преврати!» Бр-р-р. От этой мысли стало по-настоящему жутко.

И, наконец, вариант четвёртый. Самый страшный. Что, если «Метка Бесформенного» — это не просто дебаф? Что, если это маяк? Сигнальный огонь для той твари, чей голос я слышал в голове. Что, если теперь оно знает, где я? Чувствует меня? Идёт за мной? Или… что, если это не маяк, а семя? Что-то, что оно посадило в мой разум, в мою душу. Что-то, что будет медленно расти, меняя меня изнутри. Превращая в одного из его слуг. Или в нечто похуже.

Я содрогнулся. Эта мысль была самой отвратительной. Потерять контроль. Перестать быть собой. Стать марионеткой в руках неведомой хтонической дряни. Нет. Лучше смерть.

Я смотрел на красные буквы, и холодная, липкая волна отчаяния начала захлёстывать меня. Хуже всего, что нельзя пока никому рассказывать. Так что я один на один с этой неизвестностью.

Тихо скрипнула балконная дверь. Я резко свернул окно интерфейса, инстинктивно, как школьник, прячущий от родителей порножурнал.

На балкон, ёжась от холода, вышла Искра. На ней не было ни кожанки, ни джинсов. Только растянутая футболка с логотипом какого-то рок-фестиваля. Футболка была ей велика и доходила до середины бедра, открывая взгляду длинные, стройные ноги. Её рыжие волосы растрепались после сна, а на лице не было ни грамма косметики. И в этой своей домашней, неряшливой простоте она выглядела… потрясающе.

— Не спится, Король зануд? — тихо спросила она, подходя и становясь рядом. От неё пахло сухим шампунем, который она всё же прихватила тогда из «Гиганта».

— Мысли, — коротко ответил я, глядя в темноту. — Не дают покоя.

— Тяжела шапка Мономаха, да? — она хмыкнула. — Думаешь о том, как нас всех спасти, накормить и при этом не сойти с ума?

— Что-то вроде того.

Она помолчала, глядя на меня в упор.

— А чего ты так дёрнулся, когда я вошла? — её голос стал вкрадчивым, с привычными ехидными нотками. — Что ты там такое интересное разглядывал в своём системном окошке, что пришлось так спешно его прятать? Неужто чертежи нижнего белья для Веры создавал?

— Очень смешно, — буркнул я.

— Да ладно тебе, Лёша, не темни. Я же видела. Окно было красное. А красный цвет, как известно даже первоклашке, означает неприятности. У тебя проблемы, инженер? Словил какой-то штраф от Системы? Ну, типа за применение неконвенционального оружия в бою с тем цветочком? Нельзя мучить растения логарифмами! У них завязь плохо образуется!

Я невольно усмехнулся, но тут же тяжело вздохнул. Скрывать от неё что-либо бесполезно. Она всё просвечивает насквозь своей язвительностью и пугающей проницательностью, будто рентгеном.

— Покажи, — просто сказала она.

Я колебался секунду. А потом понял, что мне это нужно. Нужно, чтобы хоть кто-то знал. Чтобы разделить этот груз. Я снова вызвал интерфейс. Красные буквы зловеще вспыхнули в темноте балкона, отразившись в её глазах.

Искра несколько секунд молча смотрела на надпись. Её лицо стало серьёзным. Привычная ирония исчезла, уступив место сосредоточенному вниманию.

— «Метка Бесформенного»… — прошептала она. — Звучит пафосно. И очень, очень хреново. Когда?

— После того, как убил Кровавый Цветок. Сразу после этого.

— И ты молчал? — она подняла на меня глаза. Никакого упрёка, только удивление.

— А что я должен был сказать? «Ребята, на мне лежит проклятие от какой-то потусторонней твари, и я понятия не имею, что оно делает. Но вы не волнуйтесь, спите спокойно»? Так, что ли?

— Мог бы и так, — она пожала плечами. — Я бы оценила. Люблю чёрный юмор.

Девушка снова посмотрела на сообщение:

— И что ты собираешься делать?

— Ждать, — ответил я. — Пока не закончится анализ. А потом… потом будем решать проблему. В зависимости от того, что это за проблема.

— Логично, — кивнула она. — Как всегда, по-инженерному. Сначала диагностика, потом ремонт. А если ремонту не подлежит?

— Тогда демонтаж, — глухо ответил я.

Искра посмотрела на меня долгим, пронзительным взглядом. А потом сделала то, чего я никак не ожидал. Она протянула руку и осторожно коснулась моего плеча.

— Не дури, Иванов. Прорвёмся. Вместе. В крайнем случае, я тебя поджарю, если начнёшь отращивать щупальца. Быстро и почти безболезненно. Обещаю.

Она убрала руку и отвернулась, снова глядя на мёртвый город.

— А знаешь, — вдруг сказала она с деланной беззаботностью, — в этом даже есть своя романтика.

— В чём? — не понял я. — В проклятии от неведомой хрени?

— Нет, дурак. В этом, — она обвела рукой панораму ночной Москвы. — Мёртвый город у наших ног. Миллионы огней, которые больше никогда не зажгутся. Миллионы жизней, которые оборвались. А мы стоим здесь. Живые. Дышим. И смотрим на это всё с высоты. Будто боги, наблюдающие за руинами своего творения. Красиво же. Страшно и красиво.

Я посмотрел туда, куда она указывала. И впервые увидел то, о чём она говорила. Не одну разруху и смерть. А величественную, мрачную картину угасшей цивилизации. Тёмные громады зданий, похожие на надгробия гигантов. Редкие всполохи на горизонте, как последние искры угасающего костра. И тишина. Оглушительная, вселенская тишина, в которой можно было услышать биение собственного сердца.

— Да, — выдохнул я. — Красиво.

Мы помолчали. Стояли рядом, два маленьких, живых существа на краю мёртвого мира, и смотрели в темноту. И в этот момент я почувствовал, что груз на моих плечах стал чуточку легче.

— Лёша, — тихо позвала Искра.

Я повернулся. Она стояла совсем близко. Так близко, что я мог чувствовать тепло её дыхания. Её глаза в полумраке казались огромными, глубокими омутами, в которых плясали отблески далёких пожаров. И прежде, чем я успел что-то сказать или подумать, она подалась вперёд и поцеловала меня.

Её губы коснулись моих легко, почти невесомо. Пробно. Она просто коснулась, замерла на мгновение, а потом отстранилась, глядя мне в глаза и ожидая реакции.

А я не стал ждать.

Весь накопившийся за эти дни страх, боль, вина, ответственность, всё это в один миг нашло выход. Я притянул её к себе, чувствуя, как её холодные пальцы впиваются в мои плечи. Мои руки обвили её талию, прижимая стройное, но крепкое тело девушки к своему.

Я ответил ей поцелуем. Отчаянным, жадным, немного горьким, как вкус пепла на губах. В нём не было нежности. В нём был голод и ярость. Ярость жизни, которая цепляется за саму себя перед лицом небытия.

Искра оторвалась от моих губ, тяжело дыша.

— Вот видишь, — выдохнула она с кривой усмешкой. — Ничто так не разжигает жажду жизни, как отчаяние и близость к смерти. Наконец-то ты перестал быть просто ходячим калькулятором.

— Замолчи, — усмехнулся я и снова впился в её губы.

Я прижал её к холодной, шершавой стене балкона. Её тело под тонкой футболкой было горячим, живым. Футболка задралась, и я почувствовал под ладонью гладкую кожу её спины. Искра обвила руками мою шею, прижимаясь ещё теснее, отвечая на мою грубую нежность своей, такой же отчаянной. Моя рука скользнула ниже, по изгибу её бедра, от чего кожа девушки покрылась мурашками. Она выгнулась мне навстречу, и тихий стон, сорвавшийся с её губ, потонул в нашем поцелуе.

Внизу, в мёртвом городе, выл ветер, перебирая осколки разбитых окон. А здесь, на маленьком балконе, посреди руин цивилизации, два человека отчаянно пытались доказать друг другу и самим себе, что они всё ещё живы.