Некрофобия: Пробуждение мертвых (ЛП) - Хэмлин Джек

"Нет", - признал я. "И никогда больше не буду".

На следующее утро, перед тем как мы уехали, Джимми подошел ко мне и сказал: "Я не хочу, чтобы ты беспокоился о чем-то здесь, Стив. Вожжи у меня в руках. Я их не отпущу. Даю тебе слово".

"Я знаю", - сказал я. "Я полностью верю в тебя".

"Хорошо. Я хотел услышать это от тебя".

Мы попрощались, и Пол держался стойко, даже когда Мария расплакалась. Джилли и Пол держали ее между собой, и она крепко держалась. Джилли все еще молчала, но я видел по ее глазам, что она чувствовала, что теперь она часть нас, и это придавало ей сил, а нам делало сильнее. Все было хорошо.

"Будь осторожен там", - сказал Джимми, когда я забрался в джип.

Мы отъехали, и он помахал нам рукой.

КЛАДБИЩЕ

Мы въехали в Бронкс по Бродвею, пробираясь мимо парка Ван Кортлант, который выглядел так, словно превратился в какой-то огромный палаточный городок. Мы притормозили, чтобы посмотреть, есть ли там хоть какая-то жизнь, но увидели только мертвецов. Там были припаркованы грузовики Национальной гвардии, и несколько из них выглядели так, как будто по ним велся сильный огонь, возможно, артиллерийский, но мы не видели там никого живого. Только мертвые, сбившиеся в стаи. Судя по тому, что я видел на окраине парка, их было около сотни.

Чем больше мы углублялись в город, тем сильнее он вонял.

Мы продвигались вглубь одного из самых больших кладбищ Северной Америки, и пахло от него соответствующе. Воздух был горячим и затхлым, влажным от гнилостного запаха. Трудно описать, что это был за запах. Конечно, он был непреодолим и тошнотворен, но совокупный запах тысяч, миллионов разлагающихся, непогребенных тел был невообразим и почти неописуем. Это был туман смерти, дымящийся и густой, грязный, нецензурный, подлый запах падали, кипящей под жарким солнцем, шелухи, кишащей личинками, человеческой плоти, превратившейся в жидкую слизь гниения. Словно в каком-то огромном черном котле кипела и бурлила горячая гниль, испуская пандемический запах кипящей смерти.

Мы все почувствовали этот запах и отпрянули от него.

К тому времени мы уже знали, что такое запах смерти. Тук был морским пехотинцем на войне в джунглях. Райли была копом в центре города. Я был ветераном войны в Ираке. Мы знали смерть. Мы знали ее запах. И со времен "Некрофага" мы узнали этот запах на очень личном, почти интимном уровне... Но этого, Господи, было достаточно, чтобы упасть на колени, и все, о чем я мог думать, - это все эти трупы, как живые, так и неживые, и все микробы, которые, должно быть, там завелись. Я подумал, что даже если мы выполним свою миссию и вытащим этих несчастных женщин из этого ужасного места, нам чертовски повезет, если мы снова выберемся из города без инфекционного заболевания или какого-нибудь особенно неприятного вируса.

Тук включил кондиционер, но толку от этого было мало. Воздух в джипе по-прежнему пах испорченной свининой, только теперь было прохладнее. Я смотрел на окружающие нас многоэтажки и многоквартирные дома и представлял себе, каково в них было. Мертвецы, запертые в них, медленно готовились в печах этих раскаленных комнат. Некоторые из них никогда не сдвинутся с места, но другие сдвинутся. Другие двигались прямо сейчас. И мы могли их видеть. Они были на тротуарах и на улицах, выбирались из переулков и спускались по ступенькам, кишмя кишели в парках и на пустырях.

Я видел стаи диких собак, бегущих на нас смертоносными волчьими стаями. Я видел кошку, которая грызла лицо мертвой женщины, распростертой на бордюре. Это и так было плохо, а тут еще двое детей грызли ноги женщины. Я видел, как мужчина, чье лицо в основном сгнило, лишившись глаз, посмотрел в нашу сторону, когда мы проходили мимо... а затем засунул голову обратно в брошенную детскую коляску, чтобы покормиться тем, что там тоже было брошено. Маленький мальчик, обросший плесенью настолько, что казалось, будто он одет в пушистую зеленую футболку, сидел на корточках у трупа мужчины, пытаясь что-то выдернуть. Когда мы проходили мимо, ему это удалось, и он засунул это в рот: язык мужчины. Я увидел женщину, которая стояла там, ее лицо было белым и невыразительным, она смотрела вдаль, а маленькая девочка, стоявшая рядом с ней, грызла ее запястье. А из огромного раздувшегося трупа мужчины текла черная жидкость, которую девочка-подросток глотала, как собака. Когда мы проходили мимо, она подняла голову, и ее лицо было усеяно кормящимися мухами.

Вот такие вещи мы видели.

То, что мы узнали и похоронили глубоко в себе, где, как мне казалось, это будет преследовать нас вечно.

"Когда ты сбежала, все было так плохо?" - спросил я Райли.

"Да. Все было так плохо". Она посмотрела через лобовое стекло на двух мертвецов, тащивших за собой безногий труп. "Я не знаю... мне неприятно это говорить, но может быть еще хуже, а я не думала, что такое возможно".

Тук двинул нас вперед, не торопясь, потому что на улицах были зомби, и они не боялись и не понимали, что джип их раздавит.

"У тебя была семья?" спросил я ее.

"Да. У меня был муж. Он сразу заразился", - сказала она мне. "К тому времени я уже понимала, что происходит, поэтому я его увезла, чтобы сжечь. Он не прожил и двадцати минут. Я не могла смириться с мыслью, что..."

"Я знаю".

"А ты?"

Я сглотнул. Мне всегда говорили, что говорить о потере, делиться своей болью - это хорошо, но я не был в этом уверен. Райли смотрела на меня влажными темными глазами, в которых были лиги боли и лиги понимания. И я рассказал ей о Рикки. Я говорил на низких тонах, чтобы Тук и Диана не чувствовали себя неловко на переднем сиденье. Я уверен, что они и так чувствовали себя неловко. Но я рассказал Райли все, что нужно было рассказать, и где-то во время этого процесса она протянула руку, взяла мою руку и сжала ее в своей, сжала так, словно пыталась влить в меня часть своей силы, и я почти чувствовал, как она вливается в меня. Она еще долго держала меня за руку после того, как я рассказал свою историю, а я смотрел на ее коричневую руку, держащую мою белую, и думал о том, что все эти черно-белые расовые бредни, которые неслись столько лет, уже давно ушли в прошлое. Только сейчас, когда мир, который мы знали, дрожал на краю ямы, я смог увидеть его с настоящей ясностью и осознать всю его абсурдность.

Она тоже посмотрела на наши руки, потом на меня и, кажется, подумала о том же.

Тук замедлил ход, но не из-за зомби, а из-за развалин. На Бродвее было море такси, грузовиков, автобусов и легковых машин. Они стояли бампер к бамперу, сцепившись в молчаливый поезд из искореженного металла и облупившейся краски. Через них была проложена дорожка, машины лежали кучей на других машинах, и я подумал, не проехал ли здесь кто-нибудь с большим фронтальным погрузчиком и не расчистил ли дорогу. Многие машины были почерневшими от огня. Некоторые были искорежены или перевернуты, капоты помяты, лобовые стекла разбиты. В этих машинах я видел трупы, все они превратились в шелуху и скелеты с широкими кричащими челюстями. Птицы - вороны, канюки, канюки - сидели на кабинах и выглядывали из отсутствующих окон грузовиков. Некоторые из них питались тем, что находилось внутри.

На перекрестках часто было гораздо хуже - реки машин врезались в другие реки машин. Создавалось впечатление, что произошел какой-то массовый исход (я в этом не сомневался), все пытались спастись одновременно, и я мог себе представить, каково это было: вспышки гнева, ярость на дорогах, драки и сражения на автомобильном кладбище. Многие из этих людей были заражены. Многие из них были просто безумны. Некоторые из них, возможно, даже пытались вывезти из города своих умерших близких, чтобы власти не сожгли их. Многие из этих близких ожили бы на задних сиденьях и в багажниках. И зомби, конечно, нахлынули бы со всех сторон, когда поняли бы, что люди в ловушке, что из сумасшедшего дома им не выбраться.