Коста I (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой"

Дракон молчал. Вернее даже — полностью игнорировал Косту. Наверное, в любой другой ситуации Проныра был бы даже рад. Услышать «недостоин» от Темного Духа означало, что у него в запасе, прежде чем он превратится в кровавого маньяка, есть еще достаточно времени.

Но сейчас… сейчас Коста нащупал в кармане монетку. Ту самую монетку. Сжал её в кулак и, будто пьяный матрос, замахнулся. Он собирался с лихвой отплатить исполинскому дракону за все годы бесконечных проблем, которые тот ему подарил своим непрошеным визитом.

— Какая же тебе, темный дух, пиз…

— Плохая мысль, — заглушая остаток фразы, прогудел гулкий голос, но было уже поздно.

Кулак вора врезался в… одну из чешуек.

Когда-то давно

— Коста, ты очень забавно спишь.

Смешливый девичий голос разбудил мальчика. Тот потянулся и открыл глаза. Коста действительно имел привычку спать, как говорила матушка, — «рассыпавшись по всей кровати». Разумеется, в заброшенном театре никакой кровати у него не имелось, так что мальчик валялся среди лохмотьев. Намотанные на старые деревянные паллеты, которые в поместье использовали в подвалах, здесь они заменяли детям и старику Титу кровати. Спать на таких было жестко и неудобно, но все же лучше, чем на голом полу.

Сама общая «спальня» примостилась в дальней части… арьерсцены. Кажется, так Тит назвал это место. Здесь угрюмо нависали над головами многочисленные стеллажи, нос щекотал запах пыли и старости, а пол казался шершавее, чем необструганная палка.

«Видел бы ты это место двадцать лет назад, малец», — гундосил перед сном Тит. — « Здесь ставили лучшие пьесы и спектакли. А какие артисты кланялись со сцены… сколько цветов… нам не хватало ваз».

Тит перед тем как Коста уснул, еще долго рассказывал про былую славу театра, а дети не забывали подшучивать над своим… другом? Опекуном? Добродушным стариком с хмурым лицом и пышным животом? Коста так и не понял, какие отношения связывали ребят и этого странного человека с железными ногами.

Но после рассказа Тита ветхое здание преобразилось в глазах мальчика. Теперь оно казалось не просто потрепанным, местами обвалившимся, съехавшим набок не хуже кепки садовника в поместье, а все еще неказистым, но некогда величественным.

— Итак, господа, марш умываться и присмотрите за новеньким. Собираемся у выхода через, — старик качнул запястьем, будто хотел посмотреть на наручные часы (дорогущий механизм!), но лишь улыбнулся седым волосам на руке. — Пять минут.

— Конечно, Тит! — прогудел Гадар, на полторы головы выше остальных ребят и почти на голову выше Косты, который никогда не считал себя маленького роста.

— Ой, ты бы лучше с таким рвением, старик, карты раскидывал, — зевнул Аран.

— А ну цыц, — который раз цокнул Тит.

— Ага, — только и сказал Аран и, качнув густой, черной гривой, начал вытаскивать из плотного кокона лохмотьев, заменявших одеяла, маленькую Мару.

Рыжая девочка, с каждой минутой все сильнее напоминая котенка, отчаянно сопротивлялась попыткам вырвать её из теплых объятий сна и неги. Она даже начала шипеть и попыталась поцарапать Арана, но тот, ловко увернувшись от маленьких ногтей, сдернул последний лоскут, обнажив… нечто огненное, лохматое и сильно недовольное.

— Мара, ты так проспишь все на свете.

— Но я хочу спа-а-ать! — донеслось из недр растрепанной рыжей гривы.

— А кто спит, тот не ест, — улыбнулась Роза. Она, встав раньше остальных, уже выглядела умытой и, насколько это возможно, чистой и опрятной. Вооруженная самодельным гребнем, выпиленным из какой-то дощечки и покрытым лаком, она уселась за спиной Мары.

— Не ест⁈ — из-под занавеси из спутанных рыжих клоков донесся встревоженный тонкий голосок. — Все-все. Я не сплю. Совсем не сплю. Роза, расчеши меня, пожалуйста.

— Конечно, маленькая.

И, несмотря на то, что ей самой не исполнилось и двенадцати лет, Роза с материнской нежностью и бережностью принялась разбирать пылающие космы.

— Пойдем, новенький, покажу тебе, где тут можно лицо сполоснуть, — Аран, пальцами распутывая собственные локоны, протянул ладонь Косте.

Вместе с Араном и Гадаром они прошли через колышущееся на сквозняке плотное одеяло, явно ставшее пристанищем моли и мух. Прибитое гвоздями к дверному наличнику, оно служило естественной преградой между уходящими вглубь коридорами заброшенного здания и тем уголком, который обжили Тит с ребятами.

— Ты не переживай из-за старика, — причмокнул губами Аран. Он шел странной, шаркающей походкой, попутно закинув руки за голову. Будто отдыхал, только прямо на ходу. — Тит хоть внешне и неприятный тип, но хороший. Добрый. Иногда даже шутки смешные шутит. Знает еще столько, что, кажется, будто всю местную библиотеку прочитал.

— Здесь есть библиотека? — удивился Коста.

Перед его мысленным взором тут же всплыла библиотека в поместье герцога. Высотой до самого потолка, поднимавшегося куполом над витражными окнами, где в разноцветной мозаике застыли портреты великих Спиритуалистов прошлого, в том числе и предка мон’Бланша. Знаменитого герцога Авраила мон’Бланша, внесшего крупнейший вклад во Вторую Войну Городов. Правда, Коста не помнил, какой именно вклад — он тогда, слушая уроки наставников детей герцога, отвлекся на сварливую служанку, едва было не заметившую его.

— Ага, — снова причмокнул Аран и указал пальцем на помещение, мимо которого они проходили. — Вон она.

Коста снова вспомнил бесконечные стеллажи, выкрашенные вишневым лаком, собранные из дуба и сосны. И вереницы тысяч книг, убранных в плотные переплеты с красивыми золотыми и серебряными буквами. Книг в поместье мон’Бланша было столько, что даже если каждому прохожему отдавать по одной, то, наверное, потребуется не меньше целого дня.

Здесь же… книги валялись на полу. Ютились в стопках. Порой, словно нерадивые дети, разбрасывали в стороны потрепанные страницы. Местами пыльные, местами обкусанные мышами, а порой и сдавшиеся влаге и дождям, постепенно проникавшим сквозь прохудившуюся крышу. Куда меньше, чем в поместье, но все еще достаточно, чтобы занять собой целую комнату.

— Тит не разрешает их жечь, — гулко буркнул Гадар, горой стоявший позади Арана с Костой. — Даже когда я уже задницу от мороза зимой не чувствую, то книги жечь нельзя.

— Ага, — поддакнул Аран. — Он все никак не может проститься со своей коллекцией.

Коста, выйдя обратно в коридор, едва не споткнулся на относительно ровных досках. Видимо, в данной части театр еще не успели разобрать на топливо для спасения от ледяных поцелуев белоснежного сезона.

— С его коллекцией? — переспросил Коста.

Он точно не знал, сколько именно стоили книги, но помнил, что очень дорого. Далеко не все могли их себе позволить. Особенно те, что в твердых переплетах, а не в простой газетной бумаге.

Гадар, так же гулко, как и делал все прочее, улыбнулся. А Аран подмигнул:

— Этот театр, новенький, принадлежит Титу, — ошарашил Косту республиканский мальчик. — Старый вложил в него все деньги, что у него были. А потом, когда продлили причал Кагиллурского Порта, то Литтл-Гарден-сквер наводнили бандиты, матросы и дешевые женщины. Тит потерял, как он говорит, аудиторию, но не надежду.

— Бедолага, — прогудел громадный Гадар. — Банк забрал у него все имущество. Театр, вон, ободрали до корки. Сносить не стали только потому, что земля была куплена на пятьдесят лет вперед… так что еще двадцать годков простоит. Кто сейчас захочет покупать землю в Гардене… Так Трана говорит.

— Тит, к слову, здесь ноги-то свои и оставил, — подхватил Аран. — Когда первый раз зимовал.

Внезапно мальчишки переглянулись и так же резко повернулись к Косте.

— Ты, главное, при старике не упоминай, — шепнул Аран и, обхватив Косту за плечи, поскорее повел дальше по коридору. — Не любит он этой темы. Страшно не любит…

Коста обернулся в сторону одеяла, отгораживавшего выход с арьерсцены. Аран еще что-то рассказывал о том, что зимой они поменяют «двери». Одеяла вернут на «кровати», а те тряпки, которыми укрывались сейчас, повесят в проемах. Но Коста его почти не слушал.