Витязь 2 (СИ) - Мамаев Максим

Она замолчала. Секунду, две. Потом:

— Он был хорошим человеком. Умным. Упрямым. Из тех, кто ставит задачу и идёт до конца. Мы работали вместе четырнадцать лет — он составлял карты бункеров, я — обеспечивала прикрытие. Нашли семь точек. Три — уже вскрытые.

— Кем? — спросил я.

— Теми, кого вы называете «Наследием». Хотя в те годы у них не было этого имени. Были просто — копатели. Мусорщики руин. Они находили бункеры, вскрывали, забирали всё, что могли унести. Капсулы, оборудование, данные. Не понимали и половины того, что находили, — но забирали.

— А Витязей?

— Витязей — тоже. — Её голос стал жёстче. — Мёртвых — на органы, на импланты, на изучение. Живых… Живых — пытались контролировать. Из тех, кого они разбудили в первые десятилетия — а таких было не менее дюжины — ни один не остался с ними добровольно. Но и ушли не все.

Я вспомнил Ворона. Техно-рыцарь, тридцать лет в рядах «Наследия». Добровольно или нет — вопрос интерпретации.

— А Серебряная Маска? — спросил я.

Северова посмотрела на меня. Долго. И в её глазах — впервые за весь разговор — мелькнуло что-то, похожее на боль. Старую, заросшую, как шрам на веке, — но живую.

— Серебряная Маска, — повторила она. — Его звали Дмитрий. Дмитрий Волков. Витязь-2М. Взвод «Факел», первое отделение.

Волков. Я покосился на Сергея — тот заметил тоже. Волков — и Волкова. Ирина Волкова, «Тень», взвод «Щит». Однофамильцы? Родственники? Совпадение?

— Его разбудили восемьдесят лет назад, — продолжила Северова. — Не «Наследие» — вернее, не то «Наследие», которое вы знаете. Его разбудил человек, который потом это «Наследие» создал. Или — переформатировал из банды копателей в организацию с амбициями.

— Кто?

— Канцлер Ростислав Фёдорович. — Она произнесла имя — ровно, без ненависти, без злости. Как произносят диагноз. — Архимаг. Ближайший советник покойного… вернее, пока ещё живого князя Дмитрия. Человек, который шестьдесят лет стоит за троном и управляет княжеством из тени.

Канцлер. Архимаг. Не князь, не наследники — канцлер.

Даниил, стоявший у окна, не шевельнулся. Но я видел — по белым костяшкам сжатых за спиной кулаков — что для него это не новость. Он знал. Или — подозревал. И теперь Северова подтвердила.

— Ростислав нашёл бункер с Волковым случайно — во время одной из экспедиций в руины, — продолжила Северова. — Разбудил его. Один на один, без свидетелей. И — я не знаю точно как — подчинил. Не магией — магия на Витязя не работает так, как на обычного человека. Манипуляцией. Ложью. Обещаниями. Волков проснулся в мире, где не было ничего знакомого, — и Ростислав стал его единственным якорем. Как тот, кто стоит рядом с капсулой, — ты сам это говорил.

Я вспомнил свой разговор с Сергеем в дороге. Именно это мы обсуждали — про Ворона, про то, как легко подчинить человека, который не знает ничего, кроме того, что ему скажет тот, кто его разбудил.

— Восемьдесят лет, — продолжила Северова. — Волков был при Ростиславе восемьдесят лет. Оружие, телохранитель, палач. Сильный — очень сильный, М2 с потенциалом, который реализовывался десятилетиями. Но Ростислав хотел большего. Хотел — армию. Хотел воссоздать технологию Витязей, хотел собственных суперсолдат, хотел…

— Стимуляторы, — сказал я.

— Стимуляторы — побочный продукт. Ширпотреб для наёмников. Настоящая цель Ростислава — полная модификация. Превратить обычного мага в Витязя. И он — попробовал. На Волкове. — Пауза. — Кустарная модификация на основе украденных данных проекта. Неполная, нестабильная, опасная. Волков прошёл через процедуру — и выжил. Стал сильнее — Магистр, может выше. Но…

— Потерял рассудок, — закончил я.

— Не сразу. Постепенно. Первые годы — нормально. Потом — перепады. Агрессия. Паранойя. Провалы в памяти. Аура — начала деградировать, терять стабильность. Он рос в силе — но контроль уходил. Как машина, у которой заклинило газ и отказали тормоза.

Я знал это ощущение. Мой собственный рост после биореактора — тот же процесс, только мягче, контролируемее. Потому что у меня были союзники, был Гримуар, была Северова с диагнозом и протоколом. У Волкова — не было никого, кроме Ростислава. А Ростиславу нужен был не здоровый человек, а послушное оружие.

— Маска, — сказал я. — Серебряная маска — это…

— Контрольный артефакт, — ответила Северова. — Ростислав создал её после того, как Волков в первый раз потерял контроль и разнёс крыло канцлерского дворца. Маска — подавляет безумие. Частично. Не лечит — маскирует. Держит его на грани вменяемости, достаточной для выполнения приказов. Без маски — он становится тем, чем стал: хаотичным, непредсказуемым, чудовищно мощным и абсолютно безумным.

Серебряная Маска. Не имя — протез. Костыль, удерживающий разрушенный разум в подобии функциональности.

Даниил заговорил — впервые с момента появления Северовой.

— Ростислав, — сказал он. Голос — ровный, но в нём — бритва. — Вы знали.

Северова посмотрела на него. Без извинений, без оправданий.

— Знала.

— Годы. Вы знали годы. Знали, кто стоит за «Наследием». Знали о Волкове, о стимуляторах, о лабораториях. И — молчали.

— Молчала.

— Почему?

Пауза. Тяжёлая, как свинец.

— Потому что Ростислав — Архимаг, — сказала Северова. — Я — Архимагистр. Седьмой ранг против восьмого. В прямом столкновении — я проиграю. Не гарантированно — но с вероятностью, которую не могу принять. А если проиграю — некому будет довести дело до конца. Я — единственный Витязь, который знает всю картину. Единственный, кто помнит.

— Вы ждали.

— Ждала. Ждала подкрепления. Ждала Витязей — тех, кто проснётся, кто найдёт тайники, кто придёт сюда. Корнеев оставил маяки. Я — ждала.

Она посмотрела на меня.

— И вы пришли.

Тишина. Долгая, заполненная тем, что не нужно было произносить вслух. Триста пятьдесят три года. Одна. Зная правду — и не имея сил её исправить. Наблюдая, как «Наследие» растёт, как Ростислав укрепляет власть, как Волков сходит с ума, как мир катится к краю — и не имея возможности остановить это без помощи, которая спала в бункерах под землёй.

— Корнеев, — сказал я. — Он погиб?

— Да. — Одно слово. Короткое, сухое, как щелчок затвора. — Сто семьдесят лет назад. Ростислав отправил за ним Волкова — лично. Корнеев уходил дважды, но в третий раз… Волков был слишком силён. А Корнеев — один.

— Как и вы.

Она посмотрела на меня. И в её глазах — на секунду, не дольше — я увидел то, что она прятала три с половиной века. Не боль. Не ярость. Усталость. Бесконечную, бездонную усталость человека, который слишком долго нёс слишком тяжёлый груз.

— Как и я, — сказала она. — Но теперь — не одна.

Она встала. Прошлась по кабинету — два шага, как Даниил, — и остановилась у стены, на которой висела карта Новомосковска.

— Князь умрёт в ближайшие дни, — сказала она, глядя на карту. — Может — завтра. Может — послезавтра. Целители тянут, но тело сдаёт. Ему — сто сорок лет, даже для Архимага это предел. И когда он умрёт…

— Гражданская война, — сказал Даниил. — Владимир против Андрея.

— Нет. — Северова покачала головой. — Не гражданская война. Хуже.

Она повернулась к нам.

— Ростислав ждёт именно этого момента. Пятьдесят лет — он готовил не «Наследие». Он готовил переворот. Когда князь умрёт — Владимир и Андрей вцепятся друг другу в глотки. Армия расколется. Магический Совет — расколется. Церковь — займёт нейтралитет, потому что ей невыгодно ставить на кого-то одного. И в этом хаосе — Ростислав выйдет из тени. С Волковым. С остатками «Наследия». С теми, кого за пятьдесят лет расставил на ключевых постах. Не как канцлер — как правитель. Единственный Архимаг в городе, когда все остальные будут заняты тем, что рвут друг друга на части.

— А Волков? — спросил Сергей.

— Волков — его оружие последней инстанции. Если кто-то откажется подчиниться — Волков решит проблему. Нестабильный, безумный, но — Магистр с физикой Витязя и кустарной модификацией, которая делает его непредсказуемым. Против него — ни один Магистр в городе не выстоит. Ни двое. Может быть, ни трое.