Витязь 2 (СИ) - Мамаев Максим

Три дня. Двадцать человек. Два Мастера. Против нас троих — даже с учётом моего пятого ранга — это было бы тяжело. А с девятью спящими Витязями за спиной, которых нужно защищать, — почти невозможно.

— Уходим, — сказал я. — Запечатываем бункер и уходим.

— Капсулы? — спросил Сергей. В его голосе — боль. Оставлять девять живых Витязей в бункере, зная, что через три дня сюда придут люди, которые их заберут…

— Мы вернёмся, — сказал я. — С Даниилом. С церковниками. С силами, достаточными, чтобы удержать этот холм против двух Мастеров и двадцати бойцов. Но сейчас — нас трое, один из которых проснулся полчаса назад. Мы не можем перенести девять капсул. Не можем пробудить девятерых без оборудования. И не можем защитить бункер в одиночку.

— Я могу, — сказала Ирина. Тихо. Серьёзно.

Я посмотрел на неё.

— Останусь, — продолжила она. — Один Витязь, замаскированный, в укрытии. Они не знают, что я здесь. Не знают, что бункер вскрыт и пуст. Придут — найдут запечатанный вход, начнут вскрывать. Я — наблюдаю, не вмешиваюсь, если силы слишком неравны. Выиграю время. Если пойдут мелкие группы — снимаю по одной. «Тень» — это моя специализация.

Сергей и я переглянулись. Рискованно. Один Витязь — пусть даже диверсант, пусть третье поколение — против двух Мастеров и группы поддержки. Если обнаружат…

Но альтернатива — бросить бункер незащищённым. И Ирина — не новичок. Она — профессиональный разведчик, чей позывной — «Тень». Три века сна не стёрли навыки, вшитые в подкорку.

— Хорошо, — сказал я. — Остаёшься. Не вступай в бой, если противник сильнее. Наблюдай, фиксируй, задерживай. Мы вернёмся через пять-шесть дней. Максимум — неделя.

Ирина кивнула. Без колебаний, без страха. Деловой кивок профессионала, принимающего задание.

Я запечатал бункер — телекинезом задвинул плиту обратно, сплавил механизм замка в единый кусок металла, наложил поверх маскирующие руны, которые скроют следы вскрытия. Снаружи — всё выглядело нетронутым. Хорошая работа — даже Мастер не сразу заметит подвох.

Пленных — привязали к деревьям на поляне. Без воды, без еды, но живых. Ирина их подберёт — или не подберёт, в зависимости от обстоятельств.

Я повернулся к Ирине. Она стояла у входа в бункер — в моём запасном плаще, с коротким мечом на поясе, босая — обувь из моего рюкзака была ей велика — и смотрела на нас серыми Витязьими глазами.

— Корнеев, — сказала она. — Ты сказал, что нашёл его записку. В тайнике.

— Да.

— Он жив?

Я помолчал.

— Не знаю. Записке — сто семьдесят три года. В ней он писал, что «Совет» его преследует. Что уходил дважды.

Ирина кивнула. Лицо — каменное, ничего не выражающее. Но правая рука — та, которая дрожала после пробуждения — снова дрожала. Чуть-чуть.

— Я его найду, — сказала она. — Живого или мёртвого. Но сначала — эти девять. Они — мои люди. Мой взвод. Я их не брошу.

— Мы вернёмся, — сказал я. — Обещаю.

Она не ответила. Активировала чары неприметности — и исчезла. Растворилась в сером воздухе, в Скверне, в мёртвом лесу. «Тень» — на своём месте.

Мы с Сергеем сели на коней. Развернулись. И поехали обратно — в Новомосковск, к Даниилу, к Северовой, к войне, которая не ждала.

За спиной — холм над Серебряным Озером. Бункер с девятью спящими. И невидимый часовой, который три века назад был диверсантом, а теперь — единственная защита между девятью беспомощными жизнями и теми, кто хотел их забрать.

Гонка продолжалась. И ставки только что выросли.

Глава 18

Обратный путь занял полтора дня вместо двух.

Мы гнали коней — не на убой, но жёстко, без лишних привалов, без ночёвки. Четыре часа рысью, час шагом, снова четыре часа рысью. Кони — выносливые, но к исходу первых суток начали сдавать: пена на губах, тяжёлое дыхание, спотыкающийся шаг. Я подпитывал их маной — не лечил, а поддерживал: чуть энергии в мышцы, чуть — в лёгкие. Витязий трюк, не описанный ни в одном местном учебнике верховой езды.

Скверна падала по мере удаления от озера. 2.3… 1.8… 1.4… 1.0. Лес светлел, выпрямлялся, из перекрученных чёрных уродцев снова превращался в обычные зимние деревья — голые, но живые. Воздух очищался. Дышать стало легче.

Мы почти не разговаривали. Не потому что не о чем — потому что слишком о многом. Девять капсул. Ирина — одна, в зоне Скверны, с коротким мечом и чарами невидимости, против двадцати бойцов и двух Мастеров, которые придут через три дня. Вернее — уже через полтора. Каждый час промедления — час, который мы у неё забираем.

На исходе полутора суток, когда впереди на горизонте показалась Игла — белый шпиль Княжеской Башни, торчащий над линией стен, — Сергей заговорил.

— Северова, — сказал он. — Сегодня?

— Сегодня, — ответил я. — У нас нет времени на «завтра». Даниил тянул шесть дней. Мы уложились в пять. Один день в запасе — и его мы потратим на организацию экспедиции к бункеру, а не на расшаркивания с Архимагистром.

— Она может не оценить спешку.

— Она Витязь. Первое поколение, три с половиной века — но Витязь. Она поймёт, что такое «время критично». Если нет — значит, Корнеев ошибался насчёт неё.

Сергей промолчал. Он не был уверен. Я — тоже. Но выбора не было.

Южные ворота. Досмотр — формальный, три медяка, ленивый стражник. Мы въехали в город как два уставших охотника из провинции — грязные, небритые, на загнанных конях. Никто не обратил внимания.

Нижний город. Квартал жестянщиков. Мастерская. Условный стук — три, два, один.

Василиса открыла. Посмотрела на нас — и сказала:

— Даниил ждёт. С утра. Сказал — как приедете, сразу к нему.

— Через катакомбы?

— Нет. — Она помедлила. — Он сказал — наверх. К нему. В резиденцию. Открыто.

Я переглянулся с Сергеем. Открыто — значит, через церковный квартал, через стражу, через ворота с крестом-артефактом. Не тайно, не подземельями. Даниил хотел, чтобы нас видели.

Или — кто-то хотел нас видеть.

— Северова, — сказал я.

Василиса кивнула.

— Она в резиденции. С утра. Пришла — и сидит. Даниил сказал: «Больше тянуть нельзя. Она теряет терпение, а когда Северова теряет терпение, страдает архитектура».

Мы не стали переодеваться. Не стали мыться, бриться, приводить себя в порядок. Некогда — и, честно говоря, мне было наплевать. Я Витязь, а не придворный. Если Архимагистр хочет видеть того, кто уничтожил Каменку и выпотрошил столичную сеть «Наследия» — пусть видит меня таким, какой я есть. В дорожной грязи, с обожжённой Скверной рукой, после полутора суток в седле. Это честнее любого парадного мундира.

Верхний город. Застава — документ Даниила, тот же, что на Собор. Стража — пропустила. Церковный квартал. Арка с крестом — покалывание сканирующего поля. Двое стражников-Адептов — посмотрели, кивнули. Ждали.

Резиденция Наказующих. Серые стены, железные ворота, ни одного окна на первом этаже. Ворота — открыты. Внутри — коридор, факелы, запах ладана и оружейного масла. Провожатый — молодой церковник с нашивкой Ученика — вёл нас молча, быстрым шагом, по лестнице на второй этаж, через анфиладу пустых комнат.

И привёл в кабинет Даниила.

Даниил стоял у окна — спиной к двери, руки за спиной. Тёмная ряса, бритая голова, массивные плечи. Повернулся, когда мы вошли. Лицо — уставшее, осунувшееся, но глаза — живые, цепкие.

— Быстро, — сказал он. — Я рассчитывал на шесть дней.

— Пять, — ответил я. — Новости.

— Сначала — мои.

Он сел за стол. Жестом указал на стулья. Мы сели — грязные, пыльные, в дорожных плащах, среди аккуратных стопок бумаг и церковной канцелярии.

— Аресты продолжаются, — начал он. — Дубровин дал ещё четырнадцать имён. Семь — в Новомосковске, остальные — в провинции. Из семи столичных — четверо взяты, трое бежали. Два боярских рода в южных уездах — под следствием, их земли опечатаны. — Пауза. — Это хорошее.

— А плохое?

— «Наследие» отвечает. Три дня назад — убит мой информатор в Серпейске. Зарезан в собственном доме, убийца не найден. Позавчера — атакован церковный караван на южном тракте: шесть мертвецов, груз разграблен. Вчера — пожар в архиве Магического Совета. Случайность? Нет. Целенаправленный поджог, уничтожены записи о закупках за последние три года. Те самые, которые связывают Дубровина с поставками.