Витязь 2 (СИ) - Мамаев Максим

— Заметают следы.

— Заметают. Но не только. — Даниил достал из стопки лист. — Сегодня утром на пороге резиденции нашли это.

Лист — грубая бумага, чёрные чернила, крупный почерк. Три слова:

«Мы помним всё.»

И внизу — оттиск. Серебряная маска. Гладкая, без черт лица.

— Серебряная Маска, — сказал я.

— Лично или от его имени — не знаю. Но послание ясное. Они знают, что мы ударили. Знают, кто стоит за ударом. И — предупреждают.

Угроза. Открытая, наглая, оставленная на пороге резиденции Ордена Карающих — то есть в самом сердце церковной безопасности. Это было не просто письмо. Это было заявление: мы можем добраться куда угодно.

— Теперь — ваши новости, — сказал Даниил.

Я рассказал. Коротко, по существу: бункер найден, не вскрыт, девять живых Витязей в капсулах. Одну — пробудил. Ирина Волкова, позывной «Тень», взвод «Щит» — люди Корнеева. Экспедиция «Наследия» — шестеро, нейтрализованы. Основная группа — двадцать человек, два Мастера — будет у бункера через полтора дня. Ирина осталась — охраняет.

Даниил слушал — и я видел, как менялось его лицо. Не выражение — глубина. Четырнадцать арестованных, сеть стимуляторов, координационный узел — всё это было важно, но это были фигуры на доске. Девять Витязей в капсулах — это была бомба. Стратегического калибра.

— Девять, — повторил он. — Девять суперсолдат. Из тех, кто уничтожил мир.

— Из тех, кто его защищал, — поправил я. — Мир уничтожили все. Мы — просто стояли на передовой.

— Допустим. — Он помолчал. — Ты понимаешь, что это меняет?

— Понимаю. Поэтому нужна экспедиция. Завтра. С силами, достаточными для удержания бункера.

— Сколько?

— Минимум — десять Адептов и Мастер. Лучше — больше. Два Мастера «Наследия» — это серьёзно.

— Десять Адептов. — Даниил потёр переносицу. — У меня — после всех арестов и потерь — осталось восемнадцать боеспособных. Десять — это больше половины. Если я отправлю их за город — столица останется без прикрытия. А «Наследие» сейчас как раз ищет момент для ответного удара.

— Я знаю. Но девять Витязей — это девять Витязей. Если «Наследие» заберёт их первым…

— Я знаю. — Даниил встал. Прошёлся по кабинету. Два шага вправо, два влево — маленькая комната не позволяла больше. — Хорошо. Десять Адептов. Варфоломей — командир. Выступаете завтра на рассвете. Но прежде…

Он посмотрел на дверь кабинета.

— Прежде — она.

Дверь открылась без стука.

Я почувствовал её раньше, чем увидел. Аура — и у меня перехватило дыхание.

Это было… Я не мог подобрать слова. Всё, что я чувствовал прежде — ауры Адептов, Мастеров, даже отголоски давящей мощи Архимага на расстоянии — было свечой рядом с лесным пожаром. Аура Северовой заполнила кабинет — не агрессивно, не давяще, а просто… заполнила. Как вода заполняет сосуд. Как свет заполняет комнату. Она была — везде. Многослойная, глубокая, с оттенками, которые мой Гримуар не мог классифицировать: что-то знакомое — Витязье, родное, узнаваемое на уровне подкорки — и что-то абсолютно чужое, наработанное за три с половиной века в мире, который я знал меньше года.

Седьмой ранг. Архимагистр. Стоять рядом с ней — как стоять рядом с работающим реактором. Не опасно — если она этого не хочет. Но ты чувствуешь мощь, и мощь эта — абсолютна.

Елена Северова вошла в кабинет.

Высокая. Худая — не болезненно, а жёстко, как сушёное дерево, из которого вырезают рукоятки мечей. Чёрные волосы с густой проседью, обрезанные на уровне плеч — небрежно, как будто стригла сама, ножом, перед зеркалом. Тонкий белый шрам через левый глаз — от брови до скулы, пересекающий веко. Глаз под шрамом — рабочий, но с чуть суженным зрачком: след давнего ранения, залеченного, но не до конца.

Серые глаза.

Витязьи глаза.

Она стояла в дверях и смотрела на нас. На Сергея — долго, внимательно, как рассматривают незнакомую, но ценную вещь. Потом — на меня. И задержалась.

Я выдержал её взгляд. Не из гордости — из принципа. Не опускать глаза перед старшим по званию — первое, чему учат Витязей. Даже если старший по званию — Архимагистр, способный свернуть тебе шею одним усилием воли.

Она смотрела. Я смотрел. Пять секунд. Десять.

— Наконец-то, — сказала она.

Голос — низкий, чуть хрипловатый, с интонацией человека, который привык, что его слушают с первого слова. Не громкий — тихий, на самом деле. Но тишина в кабинете после этого слова стала такой, что я слышал, как бьётся сердце Даниила.

Она вошла. Закрыла дверь — за собой, рукой, не магией. Обычный, человеческий жест. Прошла к стулу у стены — единственному свободному — и села. Движения — экономные, точные, без лишнего. Ни расслабленности, ни напряжения. Контроль — абсолютный, привычный, как дыхание.

— Елена Аркадьевна, — начал Даниил.

— Не надо, — перебила она. Без грубости — просто отрезала. — Имена — потом. Сначала — вы. — Она смотрела на меня. — Ты — тот, кто взял Каменку.

Не вопрос. Утверждение.

— Да, — ответил я.

— И ты — тот, кто три недели назад поднялся в северо-западную башню Собора.

Я не удивился. Если «Наследие» следило за Собором — Северова тем более могла.

— Да.

— И ты — Витязь. — Она чуть наклонила голову. Серые глаза — в серые глаза. — Третье поколение. Модель М3. Пятый ранг — нет, уже взял пятый, чувствую. Свежий, несколько недель. Каналы расширены аномально — осквернённый биореактор, угадала?

У меня холодок прошёл по спине. Она читала меня — как открытую книгу. По ауре, по физиологии, по тем маркерам, которые ни один местный маг не мог бы опознать, потому что для этого нужно было знать, что такое Витязь. А она — знала.

— Угадала, — сказал я.

— Не угадала. Знала. — Она перевела взгляд на Сергея. — Второе поколение. М2. Четвёртый ранг, стабильный. Физика — мощная, сильнее третьего поколения по базовым параметрам. Каналы — уже, но компенсируешь техникой.

Сергей молчал. Смотрел на неё — и я видел в его глазах то, что, наверное, было и в моих. Узнавание. Не лица — сути. Она была — своя. Первое поколение, древнее нас на целую эпоху, другая модификация, другие протоколы — но своя. На уровне, который глубже рангов и поколений. На уровне крови, генов, того неуловимого, что делало Витязя Витязем.

— Первое поколение, — сказал я. — М1.

— М1, — подтвердила она. — Серия «Заря». Экспериментальная. Нас было восемьсот — на весь проект. Выжило к концу войны — сорок три. До сегодняшнего дня дожила — я одна. Насколько мне известно.

Восемьсот. Из двадцати пяти тысяч общей программы — восемьсот были первым поколением. Прототипами. Теми, на ком обкатывали технологии, которые потом пошли в серию для М2 и М3.

— Триста пятьдесят три года, — продолжила она. — Столько я в этом мире. Проснулась раньше всех — через двенадцать лет после Падения. Автоматическое пробуждение: мой бункер потерял герметичность, система решила, что капсулу лучше открыть, чем дать мне задохнуться. Вышла наружу — и обнаружила, что мира, который я знала, больше нет.

Пауза. Короткая — ровно столько, чтобы мы осознали масштаб. Триста пятьдесят три года одиночества. Триста пятьдесят три года в мире, где никто не понимает, кто ты и откуда.

— Первые сто лет были… — Она подбирала слово. — Познавательными. Магия появлялась, крепла, менялась. Люди строили первые поселения на руинах. Я — училась. Одна, без Гримуара — мой сгорел в первый год, когда бункер затопило. Без инструкций, без протоколов. Методом проб и ошибок. Ошибки — стоили дорого.

Без Гримуара. Сто лет — от нуля до… Архимагистра? Сто лет слепого, ручного, кустарного освоения магии, которой в нашем мире не существовало.

— Корнеева я встретила в сто сорок третьем году, — продолжила она. Голос — без эмоций, но что-то в интонации изменилось: не потеплело — стало глубже. — Он проснулся на семьдесят лет позже меня. Нашёл меня — по слухам, по легендам. К тому времени обо мне уже рассказывали сказки: «женщина со стальными глазами, которая рубит мечом и жжёт огнём». Мало кто верил, что я реальна. Корнеев — поверил. Потому что знал, что искать.