Жених - Хабарова Леока

− Идите в жопу! − проорал Рома в ответ и вскочил. Схватил ветровку.

− Ты куда собрался? − Ухватив щипцами очередную прядь, Мишенька шагнул наперерез. − Эй!

− Отвали от меня! − Рома грубо толкнул соседа в грудь. − Отвали! Слышишь? Не останусь я в этом дурдоме! Ни за что не останусь!

Он спустился вниз и выбежал на улицу. Лил дождь, и Роман вскинул голову, подставив лицо под зеленоватые капли.

В магазине висела сонная тишина. Прыщавый кассир ковырял в носу и залипал в допотопном игровом гаджете, редкие покупатели неторопливо бродили между рядами, придирчиво разглядывая акционную бакалею.

Рома, злой мокрый и измотанный, сам не понимал, зачем сюда припёрся. Лишь когда стеклянные двери схлопнулись за спиной, он вспомнил: бухла ему не продадут, хоть наизнанку вывернись.

Грёбаные моралфаги!

"Согреюсь и уйду", − решил Удальцов и уверенно двинулся в алкогольный отдел. Взять нельзя, но посмотреть-то можно!

Взгляд как-то сразу зацепился за текилу в массивной оквадраченной бутылке с красной, отдалённо смахивающей на сомбреро, крышкой.

− Любуетесь?

Рома вздрогнул, обернулся и узрел Мышь с овсянкой в руках. В серых глазищах Серой Плесени отплясывали джигу серые чертенята. Вот же…

− Не твоё дело, − угрюмо бросил он. − Бери свой корм и топай, куда шла.

Мышь криво улыбнулась.

− В прошлый раз вы вели себя куда деликатней.

− В прошлый раз я хотел развести тебя на бухло.

− А сейчас? − Плесень склонила голову на бок и лукаво прищурилась. − Сейчас разве не хотите?

Рома набычился и смерил учителку максимально презрительным взглядом. Чего, интересно, эта тварь удумала? Обстебать его, как последнего лоха, и, вильнув хвостом, свалить в туман?

Не выйдет! Заколебало всё это бабье царство! Пропади они все пропадом!

Он подался вперёд, давая понять, что хочет сообщить нечто важное. Мышь купилась. Вся аж нахохлилась, когда Рома склонился к её уху.

− Иди-ка ты на хрен, овца убогая. Перед такой, как ты, даже ради пойла стелиться не стану! − прошипел он и, пока училка переваривала облом, пулей вылетел на улицу.

А на улице лил дождь. И не имелось другого крова, кроме нищенской каморки в общаге. И не было возможности связаться с дядей Жорой и вернуть себе, наконец, нормальную жизнь. Жизнь, в которой ему никогда не приходилось оглядываться на других. Просить. Заискивать. Лебезить.

− Чтоб вас всех черти взяли! − проорал Удальцов в мрачное сиреневое небо и со всей дури пнул полупрозрачную урну. Проклятущая фиговина опрокинулась, и мусор оказался на мостовой. Хотя… Какой там мусор. Так, пара фантиков да смятый чек.

Рома не успел опомниться, как взвыли сирены. Откуда-то сверху мерзкий педоватый тенорок сообщил: "Внимание! Всем оставаться на местах! Нарушение порядка в квадрате один ноль семь девять! При попытке скрыться с места преступления, вы будете немедленно парализованы!".

Удальцов попятился. Что же делать? Рвануть за угол? Махнуть обратно в магазин? Или…

Додумать он не успел: со стороны аллеи к нему летела бело-голубая капсула служителя правопорядка. Точнее − служительницы, ибо вылезла из неё уже знакомая Роману лейтенант Антонюк.

Оперативно реагируют, однако!

− Нарушаем? − поинтересовалась блондинка, коротко и по-уставному чётко отдав честь. − Не хорошо, Роман Ольгович, ногами пинаться. Некрасиво.

− Это случайно вышло, − устало буркнул Рома. − Что у вас там за это полагается? Штраф? Говорите, сколько. Я оплачу, и дело с концом.

− Не знаю, с каким конкретно концом у вас дело, но на М-9 за хулиганство положено пятнадцать суток карцера.

Удальцов опешил.

− Пятнадцать суток… ч-чего?

− Карцера! − радостно повторила Антонюк. − Плюс исправительные работы на благо общества.

− За опрокинутую урну? − голос сорвался и дал петуха. − Да это же безумие!

− За критику законов Макоши срок увеличивается вдвое, имейте в виду.

Бля@#$ство!

− Может, как-нибудь договоримся?

− А вот это уже дача взятки должностному лицу при исполнении, − просияла полицейская. − Меня под трибунал, а вас, Роман Ольгович − на рудники.

Рома шумно выдохнул.

− Не стоит вам так волноваться, это вредно для потенции, − Антонюк раскрыла дверь капсулы. − Пройдёмте. Возможно, вам повезёт, и кто-нибудь внесёт за вас залог.

− Залог? − Удальцов врос в землю и хмуро зыркнул на служительницу правопорядка. − Почему сразу не сказали про залог? Говорите, сколько. Я сам себя выкуплю.

Блондинка криво улыбнулась.

− К сожалению, это абсолютно исключено, Роман Ольгович. Внести залог за несовершеннолетнего мужчину на М-9 имеет право только женщина. Садитесь в капсулу. Вы вымокли до нитки.

ГЛАВА 18. Гениальная идея

− Вы с ума сошли? − Рома не верил ушам. − Да это всего лишь сраная урна! Не буду я ничего подписывать! Тем более − это!

Он отшвырнул скреплённые степлером листы, а дамочка, сидящая напротив, улыбнулась, обнажив крупные белые зубы.

− Мы всё понимаем, Роман Ольгович. Вам, мужчинам с Земли, многое здесь кажется дикостью. Порядок, безопасность, справедливость… Общеобязательность законов. Загнивающее патриархальное общество бесконечно далеко от подобных идеалов. Но на Макоши мы достигли…

− Нет! − Удальцов вскочил. Благо, никому не пришло в голову приковать его к стулу. − Я протестую! Вы и так уже меня против воли выхолостили! А теперь ещё и подписку о невыезде суёте! Хотите меня на вашей грёбаной планете силой удержать? Не выйдет!

− Dura lex sed lex, дорогой вы наш Роман Ольгович − промурлыкала дамочка. Её представили как Лукрецию Морковкину, главу эмиграционной службы. − За нарушение общественного порядка у нас применяют разнообразные меры пресечения. В вашем конкретном случае это подписка о невыезде.

− Ни за что!

− Полноте, Роман Ольгович. Всего-то пять месяцев. Сущий пустяк!

− Я требую адвоката! Немедленно!

− Дорогой вы наш! Никакой проблемы в этом нет: вы вправе нанять адвоката. Но только по достижению совершеннолетия, − Лукреция Матьковна улыбнулась во все зубы. Лоб у неё был широкий, а глаза посажены далеко, как у акулы-молота. − Если, конечно, прежде его вам не предоставит невеста.

− Поверить не могу, что так влип! − выпалил Рома и, ядрёно матюгнувшись, плюхнулся на сиденье. Миша смерил его хмурым взглядом, но от комментариев воздержался.

Таксобот мчал их сквозь наполненную мерцанием ночь, и за окном пролетали парящие фонари. Удивительно, но Рома ни разу ещё не видел здесь неоновых баннеров, которые заполонили столичные земные города.

− Кстати, Михан, как ты внёс залог? − выдал Удальцов вместо "спасибо". − Тебе же еще сорока двух не стукнуло. Договорился как-то? Или… через постель?

Парень сердито зыркнул на него.

− Я здесь ни при чём. За жопу твою Олимпиада Анастасьевна заплатила.

− Олимпиада??? − Удальцов смухордился от мысли, что теперь обязан низкорослой страхолюдине.

Секретут фыркнул.

− Слыхал я, что бабы любят непутёвых, но чтоб настолько…

Рома пропустил шпильку мимо ушей и сконцентрировался на мысли, которая всё проведённое в обезьяннике время не давала покоя.

− Знаешь, Миш, мне тут в голову пришло… − он скрестил руки на груди и сморщил лоб. − А может за меня поручиться местная, которая знала меня на Земле?

− Разумеется, может.

− А если она моей невестой назовётся, меня выпустят?

Красавец поглядел с интересом. Прищурился.

− Ты чего опять задумал, чёрт неугомонный?

− Ты на вопрос ответь по-человечески: выпустят или нет?

− Ну, вообще должны, − отозвался секретарь. − Обязаны даже.

− Твою мать! − Удальцов всплеснул руками и шлёпнул себя по колену. − Вот же бля#@во!

− Эй, землянин, ты чего? Теперь-то что не так?

− Всё не так, − Рома сокрушённо понурил голову. − Миша! Кажется, я идиот.