Смертник (СИ) - Плотников Сергей Александрович

Я был с ними не согласен. По моему опыту, Бьер всегда делал то, что считал нужным или должным — просто был в этом так хорош, что все сходило ему с рук. И еще он умело пользовался круговой порукой некромантов, которая, вкупе с Кодексом, похоже, и определяла такое огромное влияние этой крошечной замкнутой корпорации.

Хочу тоже так уметь.

И, возможно, когда-нибудь буду. В конце концов, уже три года отучился, ни хухры-мухры. Безо всякой грудной жабы, прошу заметить!

После утренней лекции до обеда у меня оставалось еще часа два свободных на практические занятия. Я отправился в лабораторию, будучи абсолютно уверенным, что никого там не застану — большинство моих сокурсников наверняка воспользуются погожим майским деньком, совершенно по-летнему теплым, и сбегут в луга «собирать материалы для травоведения». «Сбор материалов на травоведение» у нас был популярной отмазкой. Так сказать, косить, чтобы косить.

Не то чтобы от занятий хотелось откашивать — по крайней мере, мне. Учили тут на совесть и учили интересно. Вообще Академия Некромантии своим образовательным процессом ностальгически напоминала мне родной Второй мед в его лучших проявлениях. Только все камернее, продуманнее в каждой мелочи, с индивидуальным подходом к каждому студенту — без дураков, абсолютно к каждому! Благо, их в Академии немного. В остальном же… Лабораторные, спецсеминары, грамотно выстроенные лекции, единый учебный план, специальные «подтягивающие» занятия для тех учащихся, чей уровень не соответствовал общему… Даже для абитуриентов, что приходили с улицы, не умея читать и писать, имелся вариант годичного базового обучения.

Кстати говоря, некоторых адептов привозили в Академию в чрезвычайно юном возрасте, — детей-сирот или представителей совсем бедных и низкостатусных семей, у которых обнаружили некромантский дар. Такие дети обитали в Мертвой деревне на попечении специально нанятых воспитателей — живых, кстати. С ними занимались по школьной программе, которая здорово напоминала привычную мне общеобразовательную с поправкой на ветер, а основным предметам начинали учить только в пятнадцать или шестнадцать лет. По правилам, на четвертом курсе все должны были принести клятву соблюдать Кодекс, а к ней допускались только совершеннолетние.

Сейчас, если не ошибаюсь, в Мертвой деревне жило четверо таких детей и подростков, от трех до двенадцати лет.

Всего же срок обучения в Академии Некромантии составлял около пяти лет. «Около», потому что последние два года могли превратиться в один или растянуться до трех — там каждый адепт выходил на индивидуальную программу, и сроки окончания зависели и от него, и от его наставника.

Система наставничества не слишком напоминала тьюторство западноевропейских университетов, о котором я был наслышан, или даже научное руководство или кураторство из школьно-университетского образования в России. Для начала, все адепты все-таки делились на курсы по годам обучения. Но в группе каждого преподавателя состояли адепты разных курсов — его личные ученики. Сперва мне показалось, что это будет давать на каждого препода несоразмерную нагрузку, учитывая, что их всего был в Академии десяток. Но потом я узнал об общей численности студентов. То есть это даже не Хогвартс с его тридцатью-сорока учениками на каждом из семи курсов, а что-то еще мельче. У каждого наставника имелось всего-то от пяти до пятнадцати «питомцев».

В отличие от научного руководителя из наших универов, наставник не просто вел спецсеминары и помогал с выбором темы и направления курсовой. Он давал массу дополнительных занятий, проверял успеваемость студента и занимался с ним или с ней по сложным темам, если что-то не ладилось. Еще он выдавал и проверял практические работы, а также должен был следить за бытовыми условиями студентов. То есть буквально контролировать, сдает ли студент вовремя книги в библиотеку и достаточно ли тепло в его комнате зимой!

Впрочем, не знаю, как с другими, а мне помощь или контроль Бьера в этом отношении не понадобились: с библиотечными фондами я работал крайне аккуратно, вознося хвалу местным божествам за то, что наконец-то получил возможность ознакомиться с по-настоящему хорошим книжным собранием, а бытовые условия после жизни в Люскайнене казались мне сказкой. Раем на земле!

А вот в чем мне Бьер действительно помогал, так это с лабораторными исследованиями. Я очень быстро понял, что мне действительно чертовски повезло попасть в его группу! Бьер не просто умел и любил учить: он был по-настоящему жаден до знаний и любопытен. И при том, что мужик понятия не имел о микроскопе, он как-то своим умом дошел до структурированного состава тканей и вплотную приблизился к пониманию процессов на клеточном уровне. Причем это были сугубо его наработки, а не всеобщие: другие преподы относились к его мыслям несколько скептически. На каждую мою идею Бьер говорил: «Хорошо, пойдем проверим». В первый год обучения он без нареканий торчал со мной в лаборатории хоть глубоко за полночь — а потом так же без нареканий помогал мне растворить щелочью неудавшийся эксперимент и все проветрить.

На втором курсе он просто выдал мне запасной ключ и сказал, что отдал приказ слугам мне помогать, но не беспокоить. Но добавил, что, поскольку я все же обладаю живым телом, он хотел бы видеть, что я сплю по крайней мере шесть часов в сутки. И, кстати, потом заходил ко мне в комнату проверял, что я действительно сплю!

Для сравнения, магистр Глерви — та самая рыжеволосая красотка, Ройга Глерви — своим адептам говорила так: «Обоснуй, что этот эксперимент может привести выгоду в случае успеха, — тогда тебе помогу! Иначе нечего тратить дорогие алхимические припасы!» Я же о дороговизне припасов от Бьера не слышал ни слова, и только на третьем курсе узнал, что многие ингредиенты для снадобий, оказывается, добываются в эльфийских лесах, и у моего наставника даже есть контакты с прикормленными группами «охотников и собирателей» с фронтира. И что платит им Бьер лишь частично из фондов Академии, а частично из своего кармана.

Ученики же магистра Трау вообще своего наставника в Академии неделями не видели: он постоянно был занят, разъезжая по делам королевского двора, а также разруливая какие-то сугубо политические проблемы, связанные с некромантами или некромантией.

Так вот, после той драматической лекции с бывшей Алишей Мьеркат я был уверен, что остальные адепты сбегут проветриваться от тяжелых впечатлений куда-нибудь в зеленые луга. И, в принципе, оказался прав. Закрепленная за группой Бьера лаборатория действительно пустовала — если не считать самого Бьера. Наставник задумчиво стоял перед столом, на котором я вчера оставил почти готовую работу — змею-некроконструкт, аккуратно прикрытую стеклянным колпаком.

Бьер колпак не снимал, но рассматривал мой проект очень внимательно.

— Планируешь ее сегодня анимировать? — спросил он вместо приветствия.

— Да вот, думаю, — ответил я, тоже не тратя времени на формальности. — Может быть, стоит еще над конструкцией всасывания яда поработать. Я не уверен, что удалось нормально промариновать эти мышцы и они будут сокращаться, как нужно. Все-таки очень тонкая работа. Может быть, стоит добавить еще эликсира на основе трехустки эльфийской…

— Если позволишь, я проверю.

— Конечно, учитель.

Бьер аккуратно снял колпак, его по-паучьи худые чуткие пальцы аккуратно ощупали голову змеи. Я ощутил — и почти увидел — воздействие некромантской субстанции на некроконструкт. Очень аккуратное воздействие: Бьер не пытался анимировать змею или часть ее мускулатуры, просто проверял тонус мышц.

— Нормально, — наконец сказал он. — Трехустка — очень сильное средство, если переусердствовать, ты можешь и вовсе сжечь волокна. Или, по крайней мере, уменьшишь резерв на их восстановление. Я же правильно понимаю, что ты пытаешься создать долгоиграющий конструкт, который можно будет подновлять много лет?

— Еще бы! Все-таки месяц с ней вожусь.

— Думаю, у тебя получилось, — кивнул Бьер. — Можешь анимировать.