Чокнуться можно! Дилогия (СИ) - Аржанов Алексей

Но этот загар не скрывал землистого оттенка лица и глубоких, иссиня-чёрных теней под глазами. Он выглядел дико уставшим, как загнанный зверь, который бежал слишком долго и наконец прижался спиной к скале.

Он замер, переводя безумный взгляд с меня на Лелю, которая всё ещё сжимала в руках листовку «Свежести», и на разбросанный по столу латексный инвентарь.

— Замечательно, — прошипел он. Голос у него был сорванный, надтреснутый. — Просто блеск. Я, значит, гнию в тропиках, жру помои, скрываюсь от каждой тени, а ты тут в шоколаде? Жируешь в служебной квартире, прикрываешься моим честным именем и развлекаешься с дешёвыми путанами?

Леля, до этого момента пребывавшая в состоянии духовного перерождения, мгновенно пришла в себя.

— Слышь, ты, загар недожаренный! — взвилась она, подхватывая сумку. — Ты кого путаной назвал?

Я быстро шагнул между ними, понимая, что сейчас в моей квартире начнётся хаос, который привлечёт ненужное внимание соседей.

— Леля, уходите. Сейчас. Мы закончили, — я мягко, но непреклонно развернул её к выходу. — Помните, о чем мы говорили. Завтра. На новую работу.

Она посмотрела на меня, потом на выпученного Астахова, смачно щёлкнула жвачкой и, гордо вскинув подбородок, вышла в коридор.

— Удачи тебе, доктор. С таким «родственничком» она тебе понадобится больше, чем мне — честная работа.

Родственничком? Ох и хорошо же, что она неправильно поняла всё, что тут происходит.

Дверь закрылась. В комнате повисла тяжёлая, густая тишина. Я стоял напротив человека, чью жизнь присвоил, и чувствовал, как система в моей голове начинает лихорадочно выстраивать графики.

/Объект: Астахов А. С. (оригинал). Психоэмоциональный статус: пограничный. Признаки депривации сна и аддиктивного поведения/

— Чай? Кофе? — спросил я, жестом приглашая его к столу. — Или сразу к делу?

Астахов прошёл вглубь комнаты, брезгливо отодвинул ногой упавший кляп и рухнул в кресло. Его руки дрожали. Он непроизвольно постукивал пальцами по подлокотнику — дробный, рваный ритм.

— Что мне нужно? — он хрипло рассмеялся, оголяя желтоватые зубы. — Мне нужно восстановиться, «коллега». Ты купил мои документы за копейки. Получил мой диплом, мой стаж, мою репутацию… Ну, такую, какая была. И что я вижу? Ты устроился лучше, чем я за все десять лет практики!

Я внимательно следил за его аурой через интерфейс Системы.

/Спектр неровный, с яркими вспышками азарта и глубокими провалами отчаяния/

Лудоман. Я сразу это понял. Причём со стажем. Чувствуется в нём искра человека, который готов поставить что угодно, веря только в свою удачу.

— Ты проиграл всё в Таиланде, Алексей? — спросил я прямо, глядя ему в глаза. — Казино? Ставки? На что ты спустил те деньги, которые я тебе заплатил за паспорт?

Он вздрогнул. Его зрачки сузились.

— Не твоё дело, на что я их спустил. Там… там были шансы. Верняковые. Просто не пошло. Пришлось связываться с людьми… Серьёзными людьми. Они помогли мне сделать новые корки на другое имя, переправили назад.

— И зачем ты вернулся? — я прислонился к косяку. — У тебя здесь «хвосты» в Саратове, тебя ищут пациенты, которых ты ломал, и один человек, которому ты должен. Там, за границей, ты был в безопасности.

— Безопасности? — Астахов вскочил, начав мерить комнату шагами. — Да я там чужой! Слышишь? Там климат — как в парилке, еда — как из мусорного ведра, и все улыбаются тебе в лицо, пока обчищают карманы. Я врач! И привык, чтобы меня боялись и уважали, чтобы ко мне в кабинет заходили на полусогнутых. Я к Родине привык, понимаешь? К этим серым рожам, к мату в очередях… Только здесь моё место.

О как! Интересно же он видит Родину. Паршивый человек, ничего не скажешь.

— Твоё место — на скамье подсудимых, учитывая твои методы работы в Саратове, — напомнил я.

— Плевать! — он резко остановился напротив меня. Его дыхание было тяжёлым. — Я не собираюсь возвращать себе имя «Алексей Астахов». Пусть оно остаётся у тебя, подавись. Мне нужно другое. Нужен человек, который будет меня снабжать. Который станет моим банкоматом здесь, в России. И этот человек — ты.

— С чего ты решил, что я стану платить? — я сохранял ледяное спокойствие, хотя система уже подсвечивала красным зону риска.

— С того, «доктор», что если я пойду в полицию и скажу, что я — это я, а ты — самозванец, нас обоих закроют. Тебя — за подделку документов и кражу личности, меня — за мошенничество. Но мне терять нечего! — он сорвался на крик, брызжа слюной. — У меня ни дома, ни денег, ни будущего. Я уже на дне! А у тебя… у тебя кабинет, служебная квартира, уважение пациентов в Тиховолжске. Да и прошлое твоё… Готов вернуться в тюрьму? Тебе ведь дадут такой срок, что выйдешь только к старости. Если доживёшь. Тебе есть что терять.

В этом он прав. Мне действительно есть что терять. Сейчас я в своей тарелке. Работаю психиатром — тем, кем трудился всю свою прошлую жизнь. В тюрьме мне делать нечего. Я не собираюсь отбывать срок за грехи человека, жившего до меня в этом теле.

Он подошёл вплотную, его выпученные глаза горели фанатичным огнём отчаяния.

— Слушай сюда. Ты мне не нравишься. Слишком правильный, слишком гладкий. Но ты — мой единственный билет в нормальную жизнь. Поэтому ставим вопрос ребром. Мне нужно полмиллиона рублей. Срочно. На этой неделе. Это мой входной билет в одну тему, которая вернёт мне всё.

— У меня нет таких денег, — отрезал я.

— Найди! — взвизгнул Астахов. — Продай свои услуги губернаторам, возьми взятки, вытряси из той же путаны — мне плевать! Неделя. Семь дней. Если через неделю денег не будет — я иду в прокуратуру. Мы пойдём на дно вместе, но я хотя бы посмотрю на твоё лицо, когда на тебя наденут наручники.

Он резко развернулся, подхватил свою потрёпанную куртку и направился к выходу. У самой двери он обернулся.

Видимо, почувствовал, что последнее слово всё равно останется за мной. А мне было что сказать.

— Шантажируй сколько влезет, «Астахов», — хмыкнул я. — Но победителем в этом столкновении всё равно выйду я.

— С-семь дней, — прошипел он, чем-то напомнив мне одну фразу из одного фильма ужасов.

А затем покинул мою квартиру. Больше аргументов у этого человека не осталось.

Дверь захлопнулась с таким же грохотом, с каким открылась. Я остался один в тишине новой квартиры.

Полгода моей спокойной жизни только что получили ценник. И время пошло.

/Внимание: запущен обратный отсчёт. До критической фазы: 168 часов/

Утро вторника в поликлинике встретило меня непереносимой суетой.

Все готовились к приезду губернатора, который должен прибыть уже в четверг. Осталось меньше двух суток до прибытия столь важной личности, но мои коллеги начали готовиться только сейчас. Но не мне их осуждать!

Ведь я ещё даже не начал готовиться. И не начну, если честно. Буду импровизировать. Нечего тратить время на такую ерунду.

Сегодня мне хочется… покоя!

Я намеренно вытеснил вчерашний визит Астахова-оригинала в самый дальний угол сознания. Паника — это плохой советчик для врача, а полмиллиона… Что ж, у меня есть неделя. Сейчас важнее было сохранить лицо и темп работы. Думаю, мне удастся найти способ, как выбраться из этой неудобной ситуации.

В кабинете уже была Полина. Она раскладывала карточки пациентов, и каждое её движение было наполнено каким-то сверхъестественным спокойствием. Для медсестры-новичка, попавшей в наш дурдом, она держалась слишком уверенно. Ни суеты, ни лишних вопросов.

И у меня до сих пор нет ответа, что же с этой девушкой не так. Надо бы ещё раз попробовать её расколоть.

— Доброе утро, Полина, — я повесил пиджак на вешалку и облачился в белый халат, чувствуя, как вместе с ним возвращается привычная маска уверенности. — Как ваши выходные? Удалось отдохнуть от наших «чокнутых»?

Я активировал систему, просто чтобы проверить фон.

/Объект: Полина. Статус: повышение температуры кожных покровов лица на 0.4 градуса. Лёгкое замешательство/