Смирновский взглянул на холст, нахмурился. Пока что ему было тяжело понять, что я пытаюсь до него донести.
Но если я не объясню ему новый план действий, он так и будет зациклен на мне. Такое, к сожалению, бывает. Когда появляется авторитетная личность и помогает решить серьёзную проблему, часто сознание человека начинает придавать новому знакомому особую значимость. Я бы даже сказал – излишнюю.
– И что, мне тогда сжечь лучше эту картину? – спросил Смирновский.
– Что вы! Глупости, не стоит этого делать. Работу вы проделали отличную, но я всё же попрошу вас оставить картину здесь – в кабинете. Пусть постоит у меня за шкафом. Будет лучше, если какое‑то время она не будет попадаться вам на глаза. Иначе вы станете копировать её бессознательно, – объяснил я. – Но не беспокойтесь, я обязательно верну её. Просто – позже.
– Хорошо. А в остальном‑то что мне делать?
– Завтра возьмёте лист. И нарисуете то, на что просто хочется посмотреть. Свой дом, домашнего питомца, девушку – что угодно. Главное – без моего участия. Если поймаете себя на том, что снова рисуете меня, – отложите лист и идите гулять. Час, два, сколько надо. Вернётесь – попробуете снова.
– А если не получится?
– Получится. Не сразу. Может, через неделю. Может, через три. Но получится.
– Я постараюсь, Алексей Сергеевич. Спасибо, что разъяснили. Да и вообще – спасибо вам за помощь!
– Ах да, Кирилл, ещё кое‑что… – задержал его я. – Запомните. Я – обычный врач. Не какой‑то там целитель на крыше больницу. Я сижу в кабинете на этом этаже между ординаторской и туалетом. Принимаю по сорок человек в смену. Не стоит меня возвышать. Это может плохо закончиться для нас обоих. Так уж устроена человеческая психика.
– Хорошо, – уверенно кивнул он. – Я вас понял!
Когда Смирновский ушёл, я сразу же спрятал холст за шкаф. В этот же момент поймал на себе взгляд Полины. Но как только обернулся, медсестра сразу же вернулась к работе.
/Фиксируется изменение стабильного эмоционального поля…/
/Аномальный фон объекта «Полина» претерпевает изменения/
Что‑то с ней не так. Полина сегодня сама не своя. Я уже привык, что её фон не читается моим нейроинтерфейсом. Ещё в день нашего знакомства система окрестила медсестру «аномальным объектом».
Но сейчас с ней что‑то происходит. Она меняется, и я не могу понять – почему? Причём, изменения начались только сегодня утром.
И, как выяснилось, на этом странности не закончились.
В течение второй половины рабочего дня медсестра вела себя рассеянно. Она положила мне на стол не ту карту, потом перепутала фамилию пациентки в журнале, потом дважды переспросила вопрос, который я ей задал ровно секунду назад. На третий раз я всё же решил поговорить с ней.
К тому моменту на улице уже стемнело, а в поликлинике почти не осталось людей. Мы засиделись допоздна – готовились к проверке. Поэтому я решил, что это идеальное время, чтобы поговорить с девушкой.
– Полина Сергеевна, вы как? Устали? – аккуратно спросил я.
– Всё в порядке, Алексей Сергеевич. Просто много работы, – сухо ответила она.
– Да что‑то мне подсказывает, что не в работе дело. Вы хорошо спите? – уточнил я.
– Отлично.
– Голова не болит?
– Нет.
Тьфу ты! Даже не пытается дать развёрнутый ответ. Понимает ведь прекрасно, что я, как специалист, вижу изменения в её стабильном настроении.
Но всё равно не хочется признаваться.
/Информация обновлена. Аномальный фон спадает. Тревога высокого уровня. Подавленная. Активная маскировка эмоционального фона/
Проклятье, да тут исторический момент происходит! Неужели, я наконец‑то узнаю в чём заключается тайна её невосприимчивости к системе?
Хотя, в Полине и без того полно загадок.
– Если что‑то случилось – вы можете со мной поделиться, – предложил я. – Знаете же, что мне теперь поручено помогать коллегам с психологическими проблемами. Хотя, вам бы я и просто так помог бы.
– Ничего не случилось, – отрезала она.
– Ну, нет – так нет, – пожал плечами я.
Я не стал давить. Психотерапевт должен уметь не только копаться в мыслях человека, но и вовремя прерывать разговор. Излишняя настойчивость часто вредит пациентам.
Ещё пару часов мы работали молча. Поликлиника закрылась, мы остались вдвоём. Правда, силы у меня уже были на исходе. Оставшиеся карты можно и завтра доделать.
– Полина, пойдёмте уже. Хватит на сегодня, – подытожил я.
– Я ещё побуду, – не поднимая взгляда, ответила она.
– Зачем?
– Карты нужно разложить.
Странно… Карты были разложены ещё час назад. Я сам видел, как она их сортировала.
– Хорошо. Но всё равно не засиживайтесь. До завтра, Полина Сергеевна.
Я встал, снял халат, повесил его на крючок. Надел пиджак, собрал вещи и уже решил выйти из кабинета.
Но ручка двери не повернулась. Я уж было решил, что она заела. Толкнул – ноль реакции.
Стоп. Замок закрыт изнутри.
/Внимание! Опасность! Фиксируется вспышка смешанных эмоций! /
Я опустил ручку. И начал медленно поворачиваться. Не знаю, что нашло на Полину, но угроза исходила именно от неё.
– Алексей Сергеевич, – раздался холодный голос девушки за моей спиной. – Не двигайтесь, пожалуйста.
Я замер. Она точно не блефует. Только не могу понять, что тут вообще происходит.
– Руки держите так, чтобы я их видела. Спокойно. Не резко.
– Полина, что происх…
– Молчите, пожалуйста. Сейчас говорю я, – настояла медсестра.
Она обошла меня по дуге. Правую руку держала у бедра. Там под халатом явно что‑то было. И, судя по паттернам её движения…
Чёрт подери, да там же пистолет!
Полина остановилась между мной и дверью, затем подняла левую руку и показала мне разворот документа.
«Корочку» она убрала так же быстро, как и показала. Я не успел прочесть, что там было написано. Заметил только фотографию Полины и её имя.
Но я уже и так всё понял. Догадался, в чём был главный секрет моей «медсестры».
– Я обязана задержать вас, Алексей Сергеевич, – заявила она. – По подозрению в подделке документов, удостоверяющих личность, и в использовании заведомо поддельного документа.
