Кому много дано. Книга 4 (СИ) - Каляева Яна

— По праву, данному новым Договором, — шелестит голос, идущий сразу из всех углов. — Мы забираем свое. Отданное добровольно. Мена должна быть завершена.

Йар-хасут расходятся по холлу. Их много — десятка два, не меньше. Они двигаются целенаправленно — каждый знает свою точку назначения. Вернее — определенного парня или девчонку. Только сейчас понимаю, что в лапках карлики сжимают листы А4, на которых совсем немного текста. Я видел недавно такие же распечатки… но тогда на них не было подписей.

Каждый карлик подходит к одному из тех, кто сидит на полу, или стоит, выставив перед собой бесполезное теперь оружие, или забился в угол, сжавшись в комок. Один оказывается совсем рядом со мной, его цель — Моська.

— Это… это не я, — шепчет растерянно шепчет снага. — Я не я… Я не хотел… Не думал, что…

Йар-хасут молчит и не меняется в лице. Просто смотрит бельмами — и Моська дергается. Рот открывается, но звука нет. Он хватается за голову, падает на колени, а потом замирает. Когда он поднимает лицо, в глазах — пустота. Он смотрит на свои руки, на стены, на нас — и не узнает.

Йар-хасут уже уходят, растворяясь в стенах, как пришли. Они забрали только нечто невидимое, а ребята все остались здесь. Кто-то плачет, кто-то смотрит в одну точку, кто-то бессмысленно перебирает пальцами.

Спрашиваю:

— Саратов, ты как?

— Я как будто… стал легче, — выдавливает снага. — В плохом смысле-на. Она сказала, та бабка, что иначе сдаст опричникам, как я, ну… из комаров жизнь сосал. Видео, ять. Ну, я и подмахнул. Подумал, что такого, просто бумажка же…

Вспоминаю, что от моих друзей в сейфе было две расписки. Но к Степке так никто и не подошел.

— Степан, — спрашиваю, — а ты такую цидулю подписывал?

— Карась ко мне с ней доматывался, но я его нах послал, — отвечает гоблин. — Сказал, хошь каторгой стращайте, хошь плахой — мне хуже не будет уже. Я ж тогда под бойкотом твоим ходил. Ну, Карась и отвял. Ничо мне не было.

Глубоко вдыхаю, медленно выдыхаю, собираясь с мыслями. Я найду способ вернуть то, что йар-хасут забрали у Моськи и других ребят — даже если для этого придется перевернуть вверх дном весь Изгной. Но пока видеозаписи с компроматом где-то существуют, эта ситуация может воспроизводиться без конца.

— Ненавижу, в натуре, бесят эти черти криворылые врот! — Моська, вопреки известному алгоритму, от депрессии мигом перешел к гневу. — Из-под земли гадов выцеплю-ять, отвечаю!

— Кстати! Саратов, а твои элементали могут… найти и уничтожить хранилище с данными?

— Мои-то? Они чо хошь могут! Вот только… не втыкают ни разу. Они ж элементали, там в башке пусто, сечешь? Найти кого-то — это не по их теме, они даже не догонят, чо искать надо. А вот размотать чего или там кого — это они завсегда, за ними не заржавеет.

— Так, все, хорош сопли жевать, — снова обвожу взглядом свою приунывшую команду. — Сейчас будем решать ту проблему, которую можем решить. Идемте выручать… своих сторожей. Саратов, ты остаешься…

— Хрена с два! Я их всех в щепки разнесу! Я с тобой, Строгач.

— Ладно. Мы готовы, — оборачиваюсь к Немцову. — Закройте за нами дверь.

Мы не готовы конечно нифига, но время не ждет.

Выходим из корпуса. Дорога к общежитию ведет мимо старых гаражей. Уже светает — небо на востоке сереет, значит, не надо тратить драгоценную ману на освещение. Смутно надеюсь, что раз йар-хасут свою миссию исполнили и ушли, то и монстры тоже куда-нибудь денутся.

Напрасно, конечно.

Гундрук вдруг замирает, принюхивается — и из-за ржавых ворот вылетает стая. Твари мелкие, размером с крысу, покрытые слизью, с длинными хвостами и пастями, полными зубов. Они бросаются на нас, визжа и клацая.

Гундрук шагает вперед. Первый взмах меча — две твари падают разрубленными. Второй — третья, четвертая. Орк двигается с ловкостью, которой невозможно ожидать от такой туши. Шаг влево, уход от броска твари, разворот…

— Красиво, — выдыхает Аглая.

Гундрук довольно скалится — доброе слово и орку приятно — но не отвлекается. Еще два мощных взмаха мечом — и стая редеет. Но часть тварей бросается в обход, пытаясь зайти с флангов.

Аглая бьет монстров огненной плетью, а мы с Карлосом вскидываем автоматы и даем очереди. Твари на фланге дергаются и затихают. Одна еще пытается встать, но Аглая щелкает пальцами, и та вспыхивает факелом.

Тихон, до этого застывший столбом, вдруг резко вскидывает арматурину куда-то вверх. На землю падает еще одна тварь — она пыталась спрыгнуть на нас с крыши гаража. Я ее не заметил — и никто, кроме Тихона, не заметил.

Вторая стычка происходит у котельной. Эти монстры похожи на помесь стрекозы и скорпиона, с прозрачными крыльями и хвостами, увенчанными жалом. Их штук десять.

Аглая взмахивает рукой, и перед нами вырастает огненная стена. Твари шарахаются, пытаясь обойти слева. Карлос уже там. Ледяные копья вылетают одно за другим, пригвождая скорпионов к стене котельной. Лед и пламя встречаются в одной точке — и твари взрываются паром и ошметками.

Гундрук разочарованно убирает кард за перевязь — в этой схватке ему блеснуть не довелось. Расстроен, конечно, он один, остальных вполне устраивает, что обошлось без них.

Наконец показывается общага, длинная двухэтажная панелька, облицованная серым кирпичом. По сравнению с тем, как мы пробирались от виллы к корпусу, это просто ненапряжная прогулка. Все-таки великое дело — своя команда.

Однако, похоже, монстров привлекают скопления разумных, поэтому главная опасность должна ждать нас в здании.

Гундрук перехватывает меч, Аглая разминает пальцы, Карлос передергивает затвор автомата, Тихон щурится, вглядываясь в рассветный сумрак, Мося отряхивает перепачканную слизью куртку, Степка с интересом изучает телевизионную антенну в окне общаги.

— Ну что, — говорю я. — Пойдемте… защитим наших защитников.

Мы входим, держа наготове кто оружие, кто — заклинание. Стараемся как можно осторожнее ступать по старым половицам, но они все равно отчаянно скрипят. Под ногами тяжеленного Гундрука — меньше всех, что характерного.

Раньше я в общаге для персонала не бывал, потому не знал, насколько она похожа на наш корпус: те же стены, крашеные до уровня груди в нежно-болотный цвет, те же обшарпанные тумбочки из натуральных спрессованных опилок, даже койки такие же — только стоят не в одной казарме, а в комнатах на шестерых. Двери открыты настежь, видно, что постели разобраны — и ни души. В санузлах тоже пусто — ни людей, ни монстров, ни каких-либо следов борьбы.

Мы обходим весь первый этаж и по бетонной лестнице поднимаемся на второй.

— О, Эру… — выдыхает Гланя.

— Ять! — ругается Моська.

Возле лестничного пролета — холл с облезлыми плюшевыми диванчиками и телевизором. Они здесь — около полусотни разумных, наверное, весь персонал колонии, находившийся в общежитии. Многие босиком, в пижамах или ночнушках, мужики в семейниках и майках-алкоголичках — в чем спали, в том и пришли. В холле тесно, многие стоят у стен, сидят на спинках и подлокотниках диванов или прямо на полу. И все, как завороженные, смотрят телевизор. По экрану бежит рябь, какие-то ломаные фигуры, мельтешение…

Степка подскакивает к телевизору и выдергивает вилку из розетки — но ничего не меняется. Логично, электричества-то нет. Однако по экрану продолжает бежать муть.

— Он не работает! — громко шепчет Степан. — Он просто не может, ска, работать!

Однако работники колонии явно видят что-то на этом экране. Должно быть, где-нибудь притаился монстр вроде полудницы, который заворожил их, чтобы подкормиться их эмоциями.

— У этой хрени есть…. источник, — отвечает Тихон на не заданный мной вопрос. — Но он внизу, и очень глубоко. Помнишь пещеру, куда мы за Батоном ходили? Этот, короче, намного глубже залег. Он чем-то их всех заморочил и тянет из них. Дело не в телеке, они с таким же успехом могли бы стенку смотреть.

Гланя уже трясет за плечи и хлопает по щекам тетку в байковой пижаме: