Кому много дано. Книга 4 (СИ) - Каляева Яна

Сотрудники колонии безвольно таращатся в телевизор. Лица посерели и осунулись, у некоторых изо рта стекают струйки слюны. Но ведь… понять-то их можно. Я и сам хочу примоститься рядом, довериться этому чудесному мерцающему экрану и погрузиться в реальность, где никогда не расставался с удивительной, нежной, ни на кого не похожей зеленокожей девушкой, там мы сможем оставаться вместе до самой…

Так, хватит!

Я пускаю в экран автоматную очередь. Следующую — в потолок. Уши разрывает от грохота, холл наполняется едким запахом пороха. Мутные глаза уже почти зомби обращаются на меня.

Ору зло, но чеканя каждую фразу:

— Так, слушать сюда! Все вы сделали в жизни то, что сделали, и сейчас служите в Тарской колонии. И это еще не конец! Да, вы злитесь, что так все обернулось. Так хватит сопли на кулак наматывать! Эй, разумные, у вас, может, и хреновая жизнь — но другой-то уже не будет, понимаете вы это⁈

Сотрудники понемногу начинают отмирать, шевелиться, оглядываться. На них не слова мои действуют, а пронизывающая их ярость. Обида за них, неплохих, на самом-то деле, мужиков и теток. Ведь это не неведомый монстр из Хтони хоронит их заживо — они сами себя хоронят, и не в ночь прорыва, а с первого дня здесь.

— Если прекратите наконец себя жалеть — сможете что-то сделать! Надо помочь вашим товарищам, кто на дежурстве или еще где. Будете распускать нюни — они сдохнут! И вы тоже сдохнете, станете пищей для какой-то неведомой аномальной хрени! Этого хотите⁈ Или возьмете себя в руки? Назло судьбе, назло всем этим гадам — а ну вста-ать!

Теперь все они смотрят на меня — и поднимаются на ноги.

— Так, я не понял, — медленно говорит ротмистр, которого, как я теперь знаю, зовут Леха. — Какого хрена воспитанники при оружии?

Глава 14

Главное — не знать, что это невозможно

Начальник смены ротмистр Леха, он же Кузнецов Алексей Викентьевич, оказался мужиком толковым и четким. Он не стал в стиле Дормидонтыча сотрясать воздух призывами к соблюдению регламентов, а выслушал мой доклад об обстановке и постановил:

— До конца чрезвычайной ситуации всем воспитанникам разрешаю… нет, предписываю вооружаться по мере возможности. Только чтоб сдали взад, как только инцидент закончится!

Мы с ротмистром коротко обсудили план дальнейших действий. Тем временем все оделись, а те, кому по должности полагалось оружие, вооружились.

Смешанная группа из магов и автоматчиков оказалась практически неуязвимой для монстров — но и тех стало поменьше, кажется, аномальная активность пошла на спад. Мы проводили гражданский персонал в корпус «Веди», более защищенный, чем здание общаги. Обошли посты — на одном спасать оказалось, к сожалению, уже некого, на двух других парни сумели забаррикадироваться и отстреляться. Методично проверили все места, где могли остаться выжившие, и кого было еще возможно, тех вывели, а к кому опоздали — тех вычеркнули из списка персонала, который очень кстати оказался у ротмистра распечатанным.

Самое удивительное — монстры, как жаждущие плоти, так и рвущие души, не удостоили своим вниманием административный корпус, он всю дорогу оставался самым безопасным местом в колонии. Дормидонтыч и несколько начальничков поменьше, у которых были в этом здании служебные квартиры, во время инцидента даже не проснулись и долго не могли понять, зачем их грубо растолкали и вытащили из уютных кроваток за звукоизолирующими окнами и звукопоглощающими шторами.

Их даже вчерашний шторм не разбудил, так сказать. Юсуповский.

В конце мы даже совершили рейд в столовую и принесли оттуда в корпус «Веди» несколько баклаг воды и испеченный с вечера хлеб. Жизнь неумолимо налаживалась. Только план отправки гонца за помощью закончился фиаско. Ни один автомобиль так и не завелся, даже после замены электрических аккумуляторов на эфирные. Ротмистр Леха разыскал пару велосипедов, но по периметру колонии клубилась липкая мгла, и мы решили не рисковать людьми. Рано или поздно или инцидент исчерпается сам собой, или кто-то зачем-то сюда приедет — если, конечно, не произошел повсеместный конец света, но в таком случае мы тем более отправим людей на верную смерть.

А пока мы в первом приближении обустроились. Около полудня я отвел команду в корпус «Веди» и объявил двухчасовой отдых. Сам тоже рухнул на койку без сил — денек выдался тот еще.

К этому были моменту обнаружены — по счастью, чаще живыми, чем мертвыми — все обитатели колонии, за несколькими исключениями. В карцерный подвал, где томились орел молодой Никита Бугров и двое взрослых заключенных, с первой попытки прорваться не удалось — уже от входа там все затянула противная влажная тьма, наши эфирные шары ее не разгоняли, и шагнувший внутрь парнишка из охраны получил что-то вроде контузии. Резерв у всех магов был на исходе, так что спасение узников пришлось отложить.

И еще без вести пропавшей числилась Олимпиада Евграфовна — вот уж кого было жалко даже меньше, чем отрезка Бугрова. То есть она не так чтобы пропала, понятно было, что находится она в своем кабинете. Пропал скорее сам кабинет — его дверь и окна заклинило намертво, открыть их не удалось никакими силами, и эфирное сканирование показало, что внутри находится что-то вроде сплошной гранитной плиты. Иными словами, кабинет вместе с его содержимым как бы отсутствовал в нашей реальности. Это означало, что спасти госпожу Гнедич имеющимися у нас средствами невозможно, хотя, как я догадывался, старая-молодая ведьма менее всего нуждается в спасении, скорее, всех остальных следует спасать от нее. Наверняка инцидент связан с ее Договором, хотя каким конкретно образом, я пока не понимал.

Два часа тревожной дремы в переполненной ранеными и напуганными людьми казарме особого облегчения не принесли, по пробуждении я испытал щемящую ненависть ко всему на свете. И все-таки заставил себя встать, обуться, выпить теплой воды и собрать свой маленький отряд.

Бугров, конечно, ни малейших симпатий не вызывает, он путает берега чем дальше, тем больше и в последнее время практически не вылезает из карцера — причем за дело. Даже не изображает попытки сотрудничать, чуть что — бычит и лезет в драку, причем и с сотрудниками тоже. Перевод Бугрова на каторгу по совокупности заслуг — вопрос ближайшего будущего, и отстаивать его я не буду. Его много раз предупреждали, он сам кузнец своего будущего.

Но все это не значит, что даже Бугрова можно бросать на съедение тварям. А те двое и вовсе нам ничего плохого не сделали.

Охранники с нами не идут — в липкой магической тьме цивильные бесполезны, больше геморроя их вытаскивать. Ротмистр Леха выдает нам патроны и ключ от карцера, потом желает удачи.

Краем глаза замечаю в углу холла самозабвенно целующуюся парочку. Ну да, ловят момент, пока браслеты не работают… Жизнь берет свое.

У порога ко мне подходит Юсупов:

— Строганов, я иду с вами.

Уточняю:

— Ты хочешь пойти с нами. Решаю я.

Аристократ после небольшой паузы кивает.

Взять его, что ли? Защита корпуса держится стабильно, одного мага-пустоцвета Немцов наверняка может отпустить. Юсупов — аэромант… хороший профиль, до сих пор иногда скучаю по ощущению власти над воздушными потоками.

Вот только… я знаю историю этого парня и понимаю, зачем он идет.

— Нет, Борис, ты остаешься. Я не буду рисковать группой ради того, чтобы ты лез на рожон, пытаясь инициироваться. Ничего личного, но… не ты здесь главный герой.

Юсупов протестует, но я уже не слушаю. Я что, обрел сейчас врага в лице наследника великого рода? Ой, напугали ежа голой жопой. Ребята, которые сейчас идут со мной — они важнее, потому что они — моя команда.

На улице непривычно тихо и спокойно. Дует легкий ветерок, светит солнышко. Здесь все еще аномальная зона, браслеты не работают — но если бы не следы крови возле забора, было бы ощущение, что это обычный славный летний денек. Глядишь, Хтонь понемногу рассасывается, и наш рейд в карцер обойдется без приключений… Чуть не говорю это вслух, чтобы ободрить ребят, но успеваю мысленно ударить себя по губам. Не то чтоб я успел стать заправским сталкером, но понял о Хтони достаточно, чтобы знать: не хвались, идя на рать — это про нее, родимую. Не любит матушка тех, кто уверен, будто понял про нее все жалким своим умишком.