Кому много дано. Книга 4 (СИ) - Каляева Яна

— Увалов инициировался, — тихо говорит Аглая. — Еще… в процессе.

Точно! Прислушиваюсь — да, эфир бурлит. Значит, сейчас Тихона накроет откат. Ничего, вытащим! Но пока никакого отката нет, Тихон смотрит на нас, вокруг — и лучится сырым эфиром так, что это почти различимо невооруженным взглядом. Вид у него… приподнятый, словно и не было только что безумной драки во мгле и не менее безумного забега.

Быстро вспоминаю, что Немцов на факультативе рассказывал об инициации второго порядка. Общепринятая в академической среде точка зрения — в каждом пустоцвете спят возможности великого волшебника, но пробуждаются они не у всех, и только на фоне мощнейшего стресса. Но есть и другой подход: дар второго порядка во время инициации не пробуждается, а формируется, рождается, возникает как реакция на обстоятельства. В этот момент маг становится способен на то, что ему позарез нужно.

Вспоминаю захлестнувшее меня зимой на танцполе ощущение всемогущества. Мне тогда казалось, я могу атмосферу планеты собрать в ладонь! Как знать, может, и правда смог бы — просто не нужно было.

Как пел в моем мире вечно живой Цой, «но может будет хоть день, может, будет хоть час, когда нам повезет».

Быстро говорю:

— Саратов, вызывай элементалей! Самых сильных, сколько можешь!

— Это еще зачем? — тупит снага. Да, он уже не та послушная вожаку шавка, как раньше…

— Долго объяснять! Хочешь, чтобы запись, где ты мушиный эфир жрешь, исчезла навсегда? Вызывай.

Мося пожимает плечами, но смотрит вверх, улавливая одному ему слышный шаманский ритм.

Сажусь напротив Тихона, щелкаю пальцами у него перед лицом:

— Друг, послушай меня. Ты сейчас можешь нащупать, найти, разыскать все, что только существует во вселенной. Хотел бы ты освободить здесь всех от этой хрени, которую про них наснимали в той секте? Как ее там… не важно. Те записи, за которые ребята и девчонки уже отдали… часть себя. И неизвестно, что еще их заставят отдать.

— Да, я понимаю, — просветленным каким-то голосом говорит Тихон. — Дерьмово вышло. А что… где?

— В Сети. В каком-то облачном хранилище. Локальная копия уже у нас, нужно найти сетевую.

— Но я… разве?..

— Ты можешь, Тихон. Я точно знаю — ты это можешь, ты можешь всех спасти. Саратов призвал элементалей — они все сделают. Просто найди, где хранятся эти данные. Укажи путь.

Тихон молчит пару секунд, потом едва заметно кивает и закрывает глаза.

Внешне не происходит ничего. Но я чувствую, как эфир начинает клубиться вокруг Тихона, закручиваться в причудливые спирали. Расходятся волны — невидимые, но очень мощные. Они пульсируют, расширяются, уходят в стены, в пол, в потолок, в нас.

— Охренеть, — шепчет Степка.

Моська задирает голову, его губы беззвучно шевелятся. Элементали, которых он призвал, начинают проявляться из воздуха — сначала как сгустки тумана, потом как полупрозрачные фигуры.

Тихон не открывает глаза. Его лицо расслаблено, но я вижу, как под веками бегают зрачки — он смотрит туда, куда мы не можем.

— Он ищет, — тихо говорит Аглая. — Он… прощупывает пространство. На информационном плане.

Волны, исходящие от новоинициированного, становятся чаще.

— Есть, — выдыхает Тихон.

И в этот момент я вижу — на секунду, не больше — как от него отрывается тонкая нить. Она тянется вверх, в беленый потолок коридора, проходя сквозь бетон, как сквозь воду. За ней — вторая и третья. Они сплетаются, образуя жгут, который уходит все выше, выше, туда, где нет стен и потолков, где только эфир и информация, текущая по невидимым руслам.

— Туда, — Тихон открывает глаза. — Я нашел. Оно там. В этом самом… облаке.

— Саратов! — командую я. — Элементали!

Снага что-то шепчет на неизвестном нам — да и ему, наверное, тоже — древнем языке, и троица элементалей исчезает из видимого пространства.

Тихон неподвижен. Его лицо бледнеет, по вискам стекает пот. Я вижу, как пальцы сжимаются в кулаки, как напрягаются мышцы. Он давит, ломает, прорывается.

— Есть! — Тихон распахивает глаза. — Я нашел. Я… мы нашли. Все.

— Уничтожили?

— Да. Все сгорело. Саратов… элементали стерли это место. Кажется, вместе с сервером… и зданием… там пальмы какие-то еще… но это не точно… да и не важно. Теперь там ничего нет.

Тихон блаженно улыбается — и заваливается набок. Подхватываю его, чтобы он не приложился башкой об пол. Аглая кладет пальцы ему на виски, вливает эфир. Это временная мера, надо к врачу… Но сперва сделаем то, за чем пришли.

А зачем мы, кстати, пришли? А, Бугрова из карцера вытащить. Нащупываю в кармане ключ. Какой там бокс? Седьмой, кажется.

— Но как Увалов это смог? — Карлос все-таки иногда редкостный душнила, весь в Немцова прям. Может, они разлученные в детстве близнецы? — Найти информацию в Сети… и он знал только, что она существует. Это же… невозможно.

Мы с Аглаей и Моськой переглядываемся и усмехаемся. Что такое инициация второго порядка, знают только те, кто через нее прошел. Хоть всю жизнь до старости зубри теорию — не поймешь ни черта.

В дальнем конце коридора — движение. Я рефлекторно хватаюсь за автомат. Но это не хтонический монстр, а обычная крыса.

— Удачно, что Тихон не знал, что то, что он сделал, невозможно, — я поднимаюсь на ноги, придерживаясь за стену. Вернусь сейчас в казарму и завалюсь спать часов на десять, пусть хоть весь мир летит в тартарары. — Так, быстро забираем Бугрова и…

Едва слышимый шорох, колебание воздуха — и рядом с нами материализуется фигура. Парень стоит, небрежно привалившись к стене и скрестив руки на груди. Отбрасывает со лба прядь отросших волос, усмехается и спрашивает по-авалонски:

— Missed me*?

Эдичка Гортолчук, он же Бледный, собственной помятой персоной.

* Соскучились по мне? (авалонск.)

Глава 15

Я выживу и перезвоню

— Ну чего выпендриваешься, Бледный? — неприязненно спрашивает Аглая. — Ты же на Авалоне не был отродясь. Нет, мы ни хрена по тебе не скучали, мелинкэ.

Последнее слово на эльфийском означает что-то вроде «миленький», но Аглая произносит его с явным пренебрежением.

А вот Гундрука волнует совершенно другое:

— Слышь, Бледный, ты как подкрался? Я ваще не слышал… Портал что ли у тебя? Так тут не работает эта хрень…

Как бы ни был могуч и восприимчив наш боевой маг, против двадцати лет тренировок скомороха, которые Бледный украл у меня, он все равно что ребенок. Гундрук занимается спортом без изуверств, ломки костей, вытягивания сухожилий и прочих скоморошьих техник. Для здоровья это куда благоприятнее, а вот возможностей дает меньше.

— Есть многое на свете, друг Горацио, — загадочно усмехается Бледный, — что не подвластно электрификации.

— А почему ты без браслета-ять? — встревает Степка.

Эльф горделиво игнорирует маленького гоблина с его неприятным вопросом. Он подходит к нам ближе — движения плавные, текучие и невероятно быстрые. Удивительно, но даже с сальными лохмами и в собравшей всю пыль подземелий форме эльфяра выглядит элегантно. Что ж за раса такая…

— Чо пыришься, мухолюб? — Гундрук, видимо, по движениям Бледного что-то понял, и теперь в его голосе нет привычной ленивой уверенности в собственном превосходстве. — В табло захотел?

— А попробуй, пропиши мне в табло, орчара! — ухмыляется Бледный. — Ну? Что, зассал идти против профи? Это тебе не слабаков у сортира прижимать!

Гундрук с воем бросается вперед, но Аглая успевает поставить поперек коридора упругий щит из теплого воздуха — орк врезается в него и пружинит назад, нелепо рухнув на задницу. Аглая цедит, обращаясь к Бледному:

— Нангва рох ан гурт, ион э-амбарт!

Тот не остается в долгу:

— А гурт бен гвайт!

Не знаю, что эти эльфы друг другу так экспрессивно говорят, но явно что-то очень обидное.

Так, пора навести порядок:

— Брейк! Угомонились все! Эдичка, ты уж извини, но мы тут несколько утомились, пока ликвидировали апокалипсис, и, как говорится, не в ресурсе, чтобы уделить должное внимание твоей восхитительной персоне. Чего тебе здесь нужно?