Кому много дано. Книга 4 (СИ) - Каляева Яна

И тут Карлос брякает:

— Инцидент-то, похоже, к концу идет. Авось и к карцеру спокойно пройдем… Эй, вы чего-ять?

В нашего излишне рационального Серегу прилетает сразу три тычка с разных сторон, но поздно — слова уже вырвались.

— Завались, идиота кусок! — шипит потомственный сталкер Тихон. — Накликаешь…

Солнышко заходит за тучку. Однако до подвала, ведущего к карцерам, мы добираемся без приключений. Ключ с лязгом проворачивается в замке — в колонии практикуется старорежимный подход, механика всегда дублирует электронику.

Внутри подвала клубится тьма. Гланька легко улыбается, вскидывает руку и создает огненный светильник — он развеивает мрак. Огненная эльфийка — неопытный, но сильный маг, кажется, резерв у нее больше, чем у Немцова и Коли вместе взятых. Похоже, мы тут пройдем без проблем.

Коридор, ведущий к карцеру, встречает нас бетонной крошкой и спертым воздухом. Усмехаюсь — впервые я явился сюда по собственному решению. Я иду первым, держа автомат наизготовку. Аглая и Карлос двигаются по бокам, Тихон — в центре, Степка с Моськой прикрывают тыл, Гундрук замыкает. Все бы ничего, только в ушах шумит… наверное, от переутомления.

Мы спокойно проходим с полсотни метров. А потом свет умирает. Я чувствую рядом резкие жесты Глани и колебания эфира — но свет не возвращается. Пытаюсь сам создать эфирный шарик — тьма проглатывает его безо всякого усилия. Оглядываюсь, но проема сзади нет — а я ведь точно помню, что оставил дверь распахнутой!

Шум становится невыносимым… и не только в ушах. Шаги отдаются эхом, слишком громким, многократным, будто мы идем не по коридору, а по огромному пустому залу. Потом добавляется мое дыхание — тяжелое, рваное, оно накладывается на дыхание остальных, создавая дикую какофонию. Аглая что-то говорит, и ее обычно мелодичный голос немилосердно режет уши.

— Заткнитесь! — рявкаю я, и от грохота эха становится почти физический больно.

Гундрук останавливается. Я чувствую это по вибрации — его шаги больше не отдаются в полу. Он поворачивает голову, и я слышу хруст шейных позвонков — как треск сухой ветки.

— Не нравится мне это, — рычит орк. Его голос раскатывается по коридору, множится, возвращается с разных сторон.

Степка пытается включить свой самодельный компас. Я слышу щелчок тумблера, потом противное жужжание, которое нарастает, превращаясь в вой. Гоблин ругается себе под нос — я разбираю только отдельные слова, они накладываются друг на друга, теряют смысл.

Тихон хватает меня за плечо, тянет вниз, заставляет присесть.

— Запахи, — его шепот разлетается по коридору. — Здесь, короче, запахи работают. Я чую тварей. Они поднимаются.

Я пытаюсь всмотреться в темноту, но она непроницаема. Никаких теней, никаких контуров — только чернота и невыносимо громкие, выворачивающие сознание звуки.

— Моська! — шепчу. — Вызови элементаля!

— Не могу-ять, — голос снага доносится откуда-то слева. — Он не слушается в этой…

Его перебивает вой. Низкий, тягучий, он поднимается из-под пола, заставляет вибрировать бетон под ногами.

Из тьмы начинает лезть тварь. Я не вижу ее, только слышу — скрежет когтей по камню, влажное чавканье, с которым она протискивается в щель между плитами.

Карлос реагирует первым — слышу, как он выдыхает, как воздух вокруг нас холодеет и ледяной шип с треском уходит в темноту. Тварь пронзительно взвизгивает. Аглая бьет огнем — я чувствую жар, вижу короткую вспышку, которая выхватывает из темноты серое скользкое тело, раскрытую пасть, горящие глаза. Вспышка гаснет, и мрак становится еще плотнее. Нарастает иррациональное ощущение, что куда бы мы ни пошли — только еще глубже увязнем в этой… среде.

— Тихон, — спрашиваю, — ты чуешь, как отсюда выбраться, куда идти?

— Не куда, — голос у Тихона почти спокойный. — Когда. Эта тьма, она, короче, пульсирует. Щас вот развернулась. И твари снова прут. Кажется, снизу…. нет, со всех сторон.

Гундрук выхватывает меч — слышу, как металл рассекает воздух. Первый удар — глухой хруст. Второй — визг, перекрывающий все остальные звуки. Орк работает вслепую, ориентируясь только на шорохи и запахи.

Аглая создает огненный шар. Пламя разрывает тьму, на секунду превращая коридор в ослепительно-белый ад. Я вижу их — десятки серых тел, текущих по стенам и полу, вылезающих из трещин. Вижу, как Гундрук рубит их направо и налево, как Карлос ледяной стеной отсекает проход сзади. Вижу Степку, прижавшегося к стене, и Моську, который тщетно пытается вызвать элементаля.

А потом шар гаснет, и мы снова слепнем. Крики, скрежет, треск льда, рев пламени — все смешивается в единый гул, от которого раскалывается голова. Я стреляю наугад, ориентируясь только на звуки. Отдача бьет в плечо, гильзы со звоном падают на бетон.

Как сражаться, не видя врага?

Голос Тихона звучит непривычно ясно и четко:

— Карлос! Влево! В пол!

Ледяной шип уходит вниз. Тварь взвизгивает — и затихает.

— Егор! На пять, нет, семь часов!

Я стреляю, куда Тихон сказал. Визг раздается — и тут обрывается.

— Гундрук! Над головой! Сейчас прыгнет!

Орк взмахивает мечом. Я слышу, как лезвие рассекает воздух, потом — глухой удар, и что-то тяжелое шлепается на пол.

— Гланя! Прямо! Две!

Огненная плеть хлещет темноту. Вспышка выхватывает два серых силуэта, они вспыхивают, корчатся.

— Степка! У твоих ног!

Гоблин стреляет.

— Моська! Элементаля вверх! Прижми!

— Не слушается! — голос снага срывается на визг.

— Заставь, ять!

Воздух вокруг нас сгущается — элементаль поднимается над головами. Твари, лезущие с потолка, с визгом откатываются назад.

— Их уже меньше, — голос Тихона звучит ровнее. — Она, тьма… сжимается. Но прут новые. Слева. Три.

Карлос бьет ледяным веером — треск, визг, тишина.

— Справа. Две.

Я стреляю. Очередь уходит в темноту. Визг, падение тел.

— Сзади. Одна, крупная, ска.

Гундрук разворачивается, и я слышу, как меч входит во что-то мягкое. Тварь бьет хвостом по стене — уже в агонии.

— Еще. Слева. Две.

…Что происходит? Тихон здесь видит? Но как? Пульсация, о которой он говорил… я тоже слабо, но ощущаю ее. Тьма сжимается. Мы вырвемся — если не упустим момент.

— Тихон, когда?

— Скоро. Секунд десять еще… Сейчас. Бежим!

Мы рвем вперед, в непроглядный мрак. Время сбивается. Может, мы бежим полминуты, может — часы. Легкие горят, мышцы ноют, но я знаю — останавливаться нельзя.

Гундрук бежит тяжело, мерно. Его ботинки бьют по бетону, скрипит перевязь, позвякивает меч за спиной. Я знаю, что этот гений физкультуры мог бы мчаться раза в три быстрее, но он держит темп, в котором способны бежать мы все.

Аглая — рядом, я чувствую ее жар. Она бежит легко, почти невесомо — словно летит.

Карлос — с правого фланга, я слышу, как он шепчет одними губами, считая шаги. Он боится потерять счет, словно это будет означать, что мы бежим по кругу. Иррационально, но я его понимаю.

Тихон — в центре, целеустремленный и собранный, каким я не видел его никогда. Что-то в нем сдвинулось в этом подвале.

Моська — позади, он пыхтит, матерится сквозь зубы. Вымотан, но держится.

Степке труднее всех, он мелкий, ноги короткие…

— Цепляйся за меня! — рычу я.

Он хватает мой рукав, и мы бежим дальше.

Воздух становится плотнее. Звуки меняются — эхо пропадает, шаги глохнут, дыхание, свое и чужое, перестает раздирать уши. Наконец мир мигает — и вот мы уже мчимся по родному до боли коридору подвала, залитому дневным светом из открытой за нашими спинами двери.

Падаем на не особо чистый пол и с минуту вразнобой тяжело дышим, наслаждаясь сладкой обыденностью окружающей обстановки.

Обвожу глазами команду. Все целы, даже одежда порвана не больше, чем была до входа в подвал — странно, после такого-то побоища… Эти монстры были реальными вообще? Да какая разница, главное, что все в норме… кроме, кажется, Тихона. Он тоже цел, но…

Я же год бок о бок с этим парнем казенные ботинки топтал, на рывок с ним ходил, несколько расследований провел. Я знаю, на что он способен — взять след, если не слишком много эфирных помех, сориентироваться на местности чуть лучше, чем прочие, найти тропу, которая на самом деле есть, просто не особо видна… Совсем не то, что он выдал сейчас! Это значит…