Долг человечества. Том 4 (СИ) - Попов Михаил Михайлович

— Вячеслав. — Поприветствовал я едва живого старика. — Я говорил с твоими парламентерами, пришедшими под красным знаменем. Ты хотел обсудить со мной торговлю?

— Нет… — Продолжал он беспощадно сипеть. — Я пришел обсудить с тобой… — Он зашелся кашлем, и Агнесса тотчас протянула ему воды. — Мораль…

— У меня нет желания брать уроки философии. — Огрызнулся я. — Перейдем к делу.

— Да-да… конечно. — Согласился Вячеслав. — Мое предложение передать тебе девятнадцать человек в силе. Видишь ли, мы хоть и многочисленны, но едва сами держимся на плаву… еду добывать трудно, очки для системы — тоже… — Прохрипел-просипел он. — Что ты думаешь о моем предложении?

— Говоря откровенно, — начал я, — нижайшего скотства я в жизни не видел. О тебе ходят плохие слухи, Вячеслав, но я не склонен верить пересудам, так что решил посмотреть на тебя лично и понять, что движет торговцем людьми. Поэтому отвечу так — без понимания причин я никаких сделок с тобой заключать не буду, и в случае чего готов к войне, если будет угодно.

— Но, Марк, подождите! — Забеспокоилась Агнесса. — Не нужно войны! Он все объяснит.

— Тише, моя девочка… — Просипел старик. — Это хороший ответ, разве тебе так не кажется?

— Но… — Смутилась она.

— Да, Марк. — Поднял на меня свои пустые глазницы старый Коммунист. — Другого я от тебя и не ждал. На тебя невозможно надавить, у тебя иммунитет к рычагам… Ни жалостью, ни подкупом, ни угрозой тебя не проймешь. Только честностью.

— Ближе к делу. — Бросил я, глядя на поставленное представление.

— Я пришел говорить о… о морали, и о наследстве. — Прокашлял он.

— Наследстве? — Уцепился я, чувствуя, что совершенно не понимаю, что к чему.

Глава 24

— Видишь ли… Марк Орлов. Я умираю. — Просипел ходячий скелет.

— Это не новость, судя по твоему виду. — Съязвил я, но скорее не из желания показаться грубияном, а банально отстаивая свое право на голос. В конце концов, когда перед тобой рассыпается человек, которого ты впервые видишь в жизни, и начинает исповедоваться, уместнее всего сохранять хотя бы видимость самообладания, а не бросаться с утешениями, которых от тебя не ждут. Тем более, этот человек, пусть и умирающий, вторгся на мою территорию, вынудил меня играть по своим правилам, и я не собирался позволять ему диктовать эмоциональный тон этой встречи.

Дальше, сбиваясь и прерываясь, Вячеслав Нестеров поведал мне свою историю. Попал он на полигон во время командировки в военную комендатуру нашего округа, будучи действующим полковником, подающим надежды в будущий генералитет, представленный к награде за военные заслуги, с кристально чистой личной характеристикой.

Наказала его система или же напротив, благословила, но стартовым классом полный сил мужчина выбрал мага со школой колдовства. По-армейски долго пытал говорящий манекен, устроивший введение в новую жизнь, и вызнал, что именно магия колдовства дарует возможность руководить отрядами, призванными или поднятыми из мертвых. Дикость, но в мозгах офицера сошлось воедино — управление армией, с собственной волей или без уже без разницы, и он принял свою судьбу. Способность просчитывать на несколько ходов вперед, помноженная на военную логику, видимо, сыграла с ним злую шутку, он увидел в некромантии всего лишь еще один способ управления подчинённым личным составом и какая разница, что это нежить?

Стартовый навык оказался призывом. Второй уровень — новый навык, все как и у всех, и система предложила взять ему один из трех. Тогда-то он и совершил роковой выбор, приняв последствия. Ценой собственных жизненных сил он мог возвращать к жизни других. И, как он объяснил, ему не раз пришлось воспользоваться этой силой для спасения тех, с кем он успел многое пережить.

Поставив перед собой цель спасти и обезопасить как можно больше людей, он и его ближайшие сторонники, находящиеся с ним с самого начала, а это несколько амбициозных молодых офицеров, была организована фракция Коммунистов. Не по духу она такая, скорее из личных симпатий и ностальгии. Красные и красные, и вся недолга.

Быстро разрастающаяся фракция неминуемо заинтересовала восточных соседей, тогда-то люди Барона и наведались в гости. Перевес в боевой силе оказался слишком большим — методом сегрегации Константин отбирал в свои ряды бойцов, обучал их и не гнушался убийствами, потому средний уровень в его фракции намного превышал таковой у мирных коммунистов, ставивших во главу угла развитие и безопасность. Сила, не сдерживаемая моралью, всегда растет быстрее — это аксиома, которую я уже успел прочувствовать на собственной шкуре.

А о фракции на юге в те времена никто и не слыхивал. Ходили разговорчики от разведки, что там, вероятно, есть какая-то крошечная группа или вовсе несколько одиночек, но попыток выйти на след из-за удаленности предпринималось мало для того, чтобы найти меня, то есть Марка.

Вышло так, что Константин просто военной мощью подавил любое сопротивление, и то, что Вячеслав назвал ходящими вокруг него слухами, просто инсинуацией. Выходило так, что ему было дозволено развиваться, но запрещено наращивать военную мощь, и раз в пару дней было необходимо отправлять людей «на работы».

Гнусно? Да, и сам Вячеслав этого не отрицал. Но ситуация оказалась цугцвангом — либо их сотрут полностью, либо вялое, но какое-то выживание. Любой ход вел к ухудшению, но вот парадокс, даже отсутствие хода было равносильно поражению. Попытки оказать сопротивление были — но карались жестко, кроваво. Внутренние бурления вспыхивали чуть ли не каждый день, и именно военное прошлое позволило лидеру коммунистов построить четкую систему, в которой инакомыслие подавлялось.

Так и жили. Платили дань плотью, старались выжить. Боеспособных людей, их классы и навыки, прятали, как единственных, кто способен добывать так необходимые фракции очки. Сам Вячеслав, с его слов, так и застрял на втором уровне, распределяя все в угоду коллективу, всё что удавалось добыть с помощью системы налогов.

— Как ты думаешь, Марк… Кто в будний день, среди белого дня, был на улице в момент… прихода системы?

— Те, кто не работал, либо вышел на обеденный перерыв. — Прикинул я вслух, ведь второй случай именно мой, как и некоторых моих приближенных.

— Именно так… — Просипел собеседник. — Но в основном это старики, дети, больные, и все те, кто может позволить себе слоняться… Остальных убили, как ты знаешь.

Я кивнул, готовясь слушать дальше.

Фракция насчитывала в определенный момент более двухсот человек. Но регулярная «плата» и случившаяся недавно эпидемия унесли жизни четверти. Затем, на одной из вылазок, боеспособный отряд погиб от какого-то огромного, жуткого летающего существа. Еще один отряд столкнулся с двумя выживающими одиночками без фракции. И, так как приказом Нестерова людей Коммунисты собирали и старались адаптировать в коллективе, и новичков не обошли стороной. Они все время так делали.

Это оказались двое шпионов Барона. Именно они собрали информацию и выяснили, что Коммунисты таки имеют боевые единицы и классы, готовые к сражениям. Случилась самая кровопролитная стычка, многих тогда убили. Вячеславу оставили жизнь и приказали больше не выкидывать никаких фортелей, а действовать строго в рамках соглашений.

Тогда-то Вячеслав и положил свою жизнь на алтарь жертвоприношения, вернув к жизни множество убитых в тот день. И сам расплатился за это своей жизнью. С его слов, после обретения того навыка, в его правом верхнем углу поля зрения появился неисчезающий таймер. И он после каждого использования своей темной магии воскрешения стремительно сокращался. Сейчас у него имеется лишь два дня. Он не строит иллюзий — вероятно, это срок его оставшейся жизни. Таймер обратного отсчета, тикающий где-то на периферии зрения — я даже представить не мог, с каким чувством он смотрит на этот мир, зная, что цифры отмеряют последние секунды. Так и сорваться недолго.

— Когда мы… узнали о лагере на юге, о твоем лагере, я отправил за тобой наблюдение. — Бросил он свой пустой безглазый взгляд на Агнессу. — Маленький, милый хорек, он наблюдал несколько дней за вами, вашим бытом…