Чокнуться можно! Дилогия (СИ) - Аржанов Алексей

Забелин занервничал. Он понимал ответственность.

— Прямо сейчас? Вы с ума сошли? Тут нужна капельница, купирование спазма, покой…

— Я вас прекрасно понимаю, но, боюсь, пациент напишет отказ. У нас нет времени на покой. Действовать придётся быстро, — я подошёл к шкафу с препаратами. — Вы знаете протоколы не хуже меня. Магнезия, триптаны внутримышечно и… ваша «секретная» блокада затылочного нерва. Я о ней наслышан.

Забелин хитро прищурился.

— Хотите, чтобы я пошёл на риск? Если у него случится аллергия или резкий скачок давления, виноваты будем мы оба.

— Мы оба будем виноваты, если машина губернатора вылетит с моста из-за того, что водитель ослеп за рулем, — отрезал я. — Полина, готовьте шприцы. Марк Аркадьевич, за работу. Если бы я мог — сделал бы это без вас. Но присутствие невролога необходимо, вы сами это понимаете.

Следующие двадцать минут мы оба трудились над водителем. Не проронили ни слова. Лишь под конец Забелин начал бормотать себе под нос проклятия в адрес выскочек-психиатров. Однако это не помешало ему виртуозно провести блокаду.

Пока тонкая игла входила в мышцы шеи, Степан даже не дрогнул. Старался держаться. Я же в это время контролировал пульс и давление. А также старался успокоить пациента своим главным инструментом — словом.

/Статус: сосудистый тонус стабилизируется. Зрительная аура угасает. Критическое состояние купировано/

Степан глубоко вздохнул и вдруг открыл глаза.

— Музыка… затихла вроде. Мужики! — обрадовался он. — И я вижу! Вижу доктора, зрение вернулось!

Забелин вытер лоб халатом и убрал инструменты.

— Вернулось оно, — проворчал он. — Но за руль вам нельзя ещё как минимум два часа. Астахов, вы понимаете, что мы сейчас сделали? Мы нарушили все должностные инструкции.

В этот момент в дверь кабинета яростно забарабанили.

— Алексей Сергеевич! Вы там? — голос Сафонова был полон паники. — Где водитель? Губернатор захотел до инфекционного блока доехать. Водителя потеряли! Охрана на ушах!

Я переглянулся с Забелиным. Тот скорчил гримасу отчаяния и прошептал:

— Ну всё, нам конец.

— Спокойно, Марк Аркадьевич, — я подошёл к двери и повернул ключ. — Сейчас мы всё исправим.

Дверь распахнулась, и Сафонов буквально влетел внутрь, задыхаясь. За ним маячили двое мужчин из охраны губернатора.

— Вот он! Степан, ты что тут делаешь⁈ — закричал один из охранников. — Тебя шеф ждёт! Ты почему связь отключил?

Я сделал шаг вперед и закрыл собой Степана.

— Евгений Михайлович, Степан перенёс кратковременный, но острый приступ, — объяснил Сафонову я. — Если бы не бдительность Марка Аркадьевича, — я кивнул на Забелина, — ваш выезд закончился бы трагедией через пять километров.

Охранники напряглись. Сафонов побледнел ещё сильнее.

— Что? Какой приступ? — оторопел заместитель.

Невролог, быстро сообразив, что я отдаю ему лавры спасителя, выпятил грудь и важно шагнул вперёд.

— Острый ангиоспазм, Евгений Михайлович. Предынсультное состояние. Благодаря моей экстренной терапии и… кхм… своевременному направлению от доктора Астахова, пациент стабилизирован. Но ехать он не может. Ему нужен отдых.

— Но губернатор… — Сафонов задрожал. — Кто его повезет?

Я посмотрел на Степана, который уже выглядел вполне здоровым, но всё ещё слабым. Затем перевёл взгляд на охрану.

— Из вас двоих кто-то водить умеет? — спросил я.

— Я умею, но шеф не любит, когда за рулём кто-то чужой, — начал один из охранников.

— Значит, придётся полюбить, — отрезал я. — Степана мы госпитализируем на сутки под наблюдение Марка Аркадьевича. А губернатору вы доложите, что благодаря профессионализму наших врачей его жизнь была спасена от неминуемой аварии. Думаю, он будет благодарен.

Сафонов посмотрел на меня, потом на Забелина. В его глазах медленно прояснялось понимание того, какую выгоду можно извлечь из этой ситуации. «Спасение жизни губернатора» звучит гораздо лучше, чем «помощь водителю».

— Да… да, конечно! — Сафонов закивал. — Марк Аркадьевич, Алексей Сергеевич, вы просто молодцы! Я сам всё объясню Сергееву.

Когда суета улеглась и Степана под конвоем Забелина увели в стационар, в кабинете остались только я и Полина.

На фуршет медсестра идти не хотела, поэтому я отпустил её домой пораньше. Мне же придётся посетить это мероприятие, чтобы уже поставить точку в этой истории с губернатором.

Фуршет в главном холле был в самом разгаре. Правда, пока я добирался туда, большую часть еды и выпивки уже успели поглотить мои коллеги.

Я решил расположиться за столом рядом со своими старыми соратниками. Между терапевтом Жаровым и наркологом Бахаевым.

Для этого пришлось протиснуться через толпу гостей и коллег. И уже на полпути я уловил странное ощущение. Будто кто-то только что пролез рукой в карман моего халата.

Я резко оглянулся, но не смог понять, кто это сделал. Однако я почувствовал, как мой карман немного потяжелел.

Ведь в нём появился какой-то лист бумаги.

А точнее — записка.

Глава 20

Фуршет уже начал потихоньку сдуваться. Губернатор и его люди уехали, но я решил посидеть ещё немного, чтобы поддержать компанию. А заодно подумать, откуда могли прилететь эта записка?

Читать я её пока что не стал. Решил отложить до возвращения домой. Не хочу привлекать лишнее внимание. Глаз тут много. А вполне может оказаться, что в записке какая-нибудь угроза от того же Чумакова или настоящего Астахова.

Я сидел за угловым столом, зажатый между терапевтом Жаровым и наркологом Бахаевым.

— Нет, ну вы видели лицо Чумакова? — Бахаев в очередной раз потянулся к тарелке с канапе. — Алексей Сергеевич, я за этот «сеанс» готов вам свою премию отдать. Хотя нет, премию жалко! Лучше спиртом проставлюсь. Чистейшим, как слеза младенца! Вам понравится!

Жаров, лениво помешивая ложкой в бокале с соком, скептически хмыкнул:

— Ваш спирт, Бахаев, только для протирки поверхностей сгодится. Вы лучше скажите, как нам теперь с этой славой жить? Завтра же к нам полгорода припрётся, чтобы к психиатру попасть. И все ведь попрут через нас — через терапевтов! Будут в очереди стоять, чтобы Алексей Сергеевич им такие же загадки загадывал.

— В нашем деле, коллеги, популярность — это побочный эффект, — улыбнулся я. — Как сыпь при ветрянке. Главное — не чесать, само пройдет.

— Золотые слова! — Жаров поднял бокал. — Но серьезно, Алексей Сергеевич, откуда такая точность? Вы его как будто насквозь видели. У меня в кабинете бабушки так не раскалываются, даже когда я им про бесплатные лекарства заливаю.

Я лишь пожал плечами. Пришлось отстраниться от разговора, потому что система только сейчас закончила сканировать зал. Я пытался найти с помощью неё человека, который мог бы подкинуть эту записку.

Нужно быть готовым ко всему.

/ВНИМАНИЕ! Анализ среды завершен. Обнаружено 48 потенциальных субъектов. Высокий уровень фонового шума. Вероятность идентификации нужного человека — 4 %. Рекомендуется сохранять режим инкогнито/

Как я и думал. Не выйдет. Придётся отложить это до дома. Может, в самой записке что-то вскроется?

— Психосоматика, — вернулся к разговору я. — Когда человек так сильно боится потерять лицо, у него тело само за себя говорит. Потеет, трясётся, нервничает. Нужно просто знать, куда нажать.

— Нажать он умеет, — хмыкнул Бахаев, подмигивая мне. — Слушай, Астахов, а ты Баранову из шестого кабинета не можешь так же «просканировать»? А то она на меня как-то странно смотрит уже неделю. То ли влюбилась, то ли хочет анализы перепроверить.

— Бахаев, вам скоро седьмой десяток пойдёт! — Жаров рассмеялся. — О чём вы вообще говорите?

— Тьфу ты! Глупый молодняк, — фыркнул нарколог. — Любви все возрасты покорны.

Были бы покорны, если бы не любовь Бахаева к водке.

Правда, эту мысль я озвучивать не стал.

Я поддерживал этот нехитрый трёп ещё полчаса, а после мы разошлись по домам.