Чокнуться можно! Дилогия (СИ) - Аржанов Алексей

И внизу – маленькое изображение фонендоскопа, свёрнутого в форме сердечка.

– Благодарю за бдительность, – сухо сказал я, загребая всю пачку в охапку. – Больше не проверяйте. Это… рекламный брак.

Попутно я бегло глянул на их бейджики. «Светлана» и «Елена». Никаких «А». Скорее всего, преступница скрывается не в регистратуре. Иначе бы система уже почувствовала её по изменению эмоционального фона.

Чёрт меня раздери, ну что за детский сад? Ежу понятно, что не я склепал эту дрянь.

И меня эта гадость никак не заденет. Но удовлетворён я буду только тогда, когда найду виновного.

Большую часть этого типографского кошмара я отправил в ближайшую урну, но одну визитку припрятал. Почерк на записке и шрифт на визитках явно заказывал один и тот же «романтик».

В моём кабинете было подозрительно тихо. Полина сидела за своим столом и с совершенно непроницаемым лицом обмахивалась той самой розовой визиткой, словно веером.

– Алексей Сергеевич, а я и не знала, что вы у нас такой… многогранный, – не поднимая глаз от журнала, произнесла она. – «Твой личный антидепрессант»? Это какая‑то новая методика из Саратова? Входит в стандарты ОМС?

Я молча подошёл и выхватил карточку у неё из рук.

– Полина, ну ты‑то профессионал! Отставить шуточки. Тебе это не идёт.

– Да эти дурацкие визитки уже разлетелись по всему этажу, – подметила она. – Большую часть я уже утилизировала. Но… одна всё‑таки попала к нашему наркологу.

– Да что ты? Не смею даже предположить, что он на это сказал, – сухо усмехнулся я.

– Сказал, что пора скидываться вам на розовый халат. Но потом долго возмущался, что сам завидует такому вниманию, – пожала плечами она.

– Как только найду того, кто их распечатал, обязательно попрошу, чтобы выпустили отдельную серию для Бахаева, – рассмеялся я и присел за свой стол.

В итоге весь рабочий день превратился в операцию под прикрытием. Между пациентами я заходил в ординаторскую под предлогом проверки журналов, копался в архивах, сверял каракули врачей и почерки медсестёр. Система ещё никогда не работала так долго ради сущей ерунды. Но я не мог это так оставить.

Интерфейс сравнивал завитки и наклоны букв.

Анна из процедурки? Нет, почерк слишком агрессивный.

Альбина из физкабинета? Слишком много петель.

Во время обеденного перерыва дверь распахнулась, и на пороге возник Макс. Сегодня он был в приподнятом настроении. И я сразу понял почему.

– Даже не думай, – «выстрелил» на опережение я.

– Э… Ладно, – осёкся Макс. – Да ты не парься так, Док. О тебе ж такую добрую славу распространили. Я слышал, как медсёстры из хирургии переговаривались между собой. Обе хотят с тобой познакомиться.

Только этого мне не хватало.

Я хотел его осадить ещё раз, но Макс внезапно замолчал на полуслове. Его взгляд приклеился к Полине, которая в этот момент как раз встала, чтобы поправить стопку папок. Макс замер, как кролик перед удавом.

– Ого… – выдохнул он. – А это… это кто?

Полина бросила на него холодный, оценивающий взгляд и снова уткнулась в бумаги.

– Это Полина, мой незаменимый помощник, – я быстро встал между ними, перекрывая Максу обзор. – Макс, ты по делу или только про медсестёр рассказать пришёл?

– А? Что? – он с трудом вернулся в реальность. – Да, дело. Вот, держи. Бумаги со станции, – он шлёпнул на стол папку. – Тут список наших постоянных клиентов. Психически больные, у которых мы на этой неделе были на выездах. Сафонов сказал, что ты должен их планово посетить на дому. График, адреса, диагнозы – всё там. Проверь их, а то они нам всю статистику по вызовам портят.

– Понял, спасибо, – я забрал папку, стараясь выставить Макса за дверь, пока он не начал пускать слюни на Полину. – Всё, иди, у тебя вызовов полно.

– Слышь, Док, а Полина… Она замужем? – прошептал он уже в дверях.

– Иди уже, Казанова недоделанный, – мне наконец удалось вытолкать его в коридор.

Вот уж правда – весеннее обострение! Народ с ума посходил во всех смыслах.

В конце смены, когда поток пациентов иссяк, я сел разгребать принесённые Максом бумаги. Диагнозы были стандартные: шизофрения, старческие психозы, биполярка… Я лениво перебирал листы вызовов, заполненные разными фельдшерами скорой.

И вдруг…

Перед глазами вспыхнуло ярко‑зелёное уведомление. Система, которая весь день работала в фоновом режиме, буквально взорвалась сигналом тревоги.

/ВНИМАНИЕ! Обнаружено совпадение графических паттернов/

/Объект: карта вызова №412. Заполнение: фельдшер скорой помощи/

/Степень совпадения с исходной запиской «Ваша А»: 99%/

Я замер. Рука с листом бумаги задрожала от предвкушения.

– Бинго… – прошептал я.

Я медленно перевёл взгляд на графу «ФИО фельдшера». Там, размашисто и аккуратно, стояла подпись.

«Ангелина Д».

Это была не медсестра. Это была фельдшер со скорой, которая работала в одной смене с Максом. Я вспомнил её – невысокая, тихая девушка, которая всегда держалась в тени. И судя по всему, именно она смогла незаметно подкинуть мне ту записку. Я просто не обратил внимания на неё в толпе.

– Что там, Алексей Сергеевич? Нашли что‑то интересное? – Полина подошла сзади и заглянула в мой документ.

Я быстро прикрыл фамилию ладонью.

– Да так… Один очень сложный случай, Полина. Кажется, мне придётся навестить этого «пациента» лично, – ответил я. – И чем скорее, тем лучше.

Я решил не откладывать это в долгий ящик. Если фельдшер скорой помощи играет со мной в тайного поклонника, используя столь дурацкие визитки, то это либо начало очень странной и, возможно, даже опасной одержимости, либо…

Либо есть ещё пара вариантов, которые я уже отложил у себя на подкорке.

В любом случае в моей ситуации любая неучтённая переменная – это потенциальный провал. Я привык доводить все дела до конца.

Добрался до станции скорой и прошёл мимо скучающего дежурного. К счастью скучающего. Раз дежурному нечем заняться, значит сегодня город чувствует себя хорошо! Такое меня всегда радует.

Свою цель я нашёл в кабинете для оформления документации.

Та самая Ангелина была там. Она сидела одна в небольшом, заваленном папками помещении, склонившись над журналом вызовов. Хрупкая, с тонкими чертами лица и волосами, стянутыми в тугой узел. Когда я вошёл и мягко прикрыл за собой дверь, она даже не подняла головы. Продолжала строчить что‑то ручкой.

– Ещё один адрес, Ангелина? – негромко спросил я.

Она вздрогнула так, будто я не фразу сказал, а в потолок выстрелил. Ручка в её пальцах дёрнулась и оставила длинный косой след на странице. Она медленно подняла взгляд, и я заметил, как расширились её зрачки.

/ВНИМАНИЕ! Анализ психоэмоционального статуса. Субъект: Ангелина Д. Частота сердечных сокращений: 115 уд/мин. Повышенное потоотделение. Зафиксирован паттерн «страх/избегание». Вероятность деструктивной реакции: 65%/

– Алексей Сергеевич? – голос её дрогнул. – Вы… вы что‑то хотели? Макс уже уехал на вызов, если вы его ищете…

Я прошёл вглубь комнаты и присел на край стола, прямо напротив неё. В воздухе повисло тяжёлое, липкое напряжение.

– Я ищу не Макса. А автора этого шедевра полиграфии, – я медленно выложил на стол розовую визитку. – Знаете, Ангелина, у каждого врача есть свой почерк. И я сейчас не про каракули в рецептах. Я про манеру расставлять акценты. Завиток у буквы «А» на вашей подписи в журнале вызовов идентичен тому, что я увидел в записке.

Она попыталась рассмеяться, но вышло сухо. Притворяться она не умеет.

– О чём вы? Мало ли в мире похожих почерков… Это просто глупая шутка, наверное. Кто‑то из медсестёр…

– Нет, это не медсёстры, – я подошёл ближе и настроил нейроинтерфейс на режим мягкого допроса. – Ангелина, я психиатр. И вижу, когда человек врёт. Если он врёт намеренно, первым выдаёт себя тело. У вас сейчас пульс такой, что его слышно без стетоскопа. Зачем вам это? «Твой личный антидепрессант»? «Номер для свиданий»? Вы ведь понимаете, что это не просто подрыв моей репутации? Это саботаж. Этим вы могли нарушить весь рабочий процесс.