Искажение - Цеханский Сергей

Конечно, нам всем приходилось трудно. У себя дома, в привычной обстановке, было бы гораздо легче. Там бы мы находились в полном соответствии с окружающей средой и не перегружали бы себя новыми впечатлениями. Здесь же, в Италии, наше миропонимание подвергалось какому-то ненавязчивому, но постоянному давлению. Для психики подобное испытание на прочность далеко не безвредно. Порою нам даже казалось, будто то, что мы видим и слышим — всего лишь обман чувств на фоне удачных декораций. Как следствие, компьютерная грамота в голову шла туго. Разумеется, мы не подавали виду, аккуратно посещали занятия, задавали вопросы, затевали даже программистские дискуссии, но больше для проформы, чтобы просто соблюсти правила приличия. Мы очень уставали. По субботам и воскресеньям мы, конечно, расслаблялись, ездили на экскурсии в другие города, но по будням .. Просиживая целыми днями на лекциях, мы остро ощущали, что упускаем массу других возможностей. Эти возможности рисовались в нашем воображении весьма туманно, что, впрочем, делало их еще более притягательными. Поэтому мы всегда с нетерпением ждали обеда, радовались окончанию занятий, с удовольствием шли на ужин. Предаваясь чревоугодию, мы наверстывали упущенное или, как говорил Валёк, «брали свое». Питание полностью оплачивала фирма, так что «брать свое» было интересно — заказывая экзотические блюда и напитки, мы открывали новые миры и чувствовали себя по-настоящему свободными. После ужина обычно возвращались в отель, смотрели там телевизор или же прогуливались по городу. Но перед этим мы исполняли приятную и необременительную церемонию благодарения. К нашему столику подходил хозяин ресторана и как-то совершенно по-родственному интересовался впечатлениями от ужина.

— Отлично! Понравилось! Замечательно! — заверяли мы от чистого сердца.

Хозяин расплывался в улыбке и обводил нас довольным взглядом. Он походил на добряка-фермера, вполне убежденного, что очень скоро его подопечные наберут нужный вес.

Удовлетворенные желудочно и морально, мы медленным шагом шли по улице. Наша процессия представляла собой, должно быть, необычное зрелище. Остальные прохожие ходили по одному, по двое, по трое и редко — по четверо, да и то, как правило, двумя парочками. Мы тоже вскоре рассредоточились, растянулись в длинную, неровную колонну, а затем и вовсе как будто растворились в среде местных жителей.

...но так только казалось, да и то не всем. Зоркий, проницательные взгляд мог бы безошибочно выхватить из толпы несколько человек, объединенных показушным спокойствием, скрытой неуверенностью, чрезмерным любопытством и чем-то еще, свойственным исключительно чужакам. От этих людей исходили даже волны легкой и какой-то наивной агрессивности, что объяснялось, видимо, подсознательной боязнью совершить оплошность и попасть впросак. Желание наперед защититься от возможных конфузов имело ту же природу, что и бесхитростное желание деревенщины не оказаться побитым горожанами. Впрочем, подоплека всех этих чувств таилась где-то в глубинах психики, а на поверхности, то есть на лицах, блуждали улыбки, моргали глаза и шевелились губы, пытаясь прочесть непонятные надписи...

— Смотрите, — кивнул Женя на витрину магазина.

За стеклом на полках красовались магнитофоны, телевизоры, видики, видеокамеры. Внутри магазина виднелись стеллажи, и там тоже было полно всякой электронной всячины. От такого изобилия темнело в глазах и кружилась голова. Вот-вот, казалось, сбежится народ, образуется длиннющая очередь, и через час полки опустеют.

Народ, однако, на витрину не реагировал. Только мы, опять скучившись, низали взглядами вожделенную «аппаратуру». Аннушка, отойдя в сторону, терпеливо ждала.

— Ладно, пошли, — буркнул шеф. — Успеем еще.

Мы неохотно потянулись за шефом. Хотелось еще посмотреть, перебрать варианты и, быть может, на что-то решиться. Из того, что имелось на полках, можно было наметить вполне приличный набор. С учетом полученных суточных... без особых претензий на шик...

— Ну скоро вы? — шеф обернулся. — Кто там застрял? Поторопите его!

Находясь во власти волнующих грез, слегка омраченных холодной цифирью, мы заторможенно оглянулись.

У витрины «застрял» кто-то из наших. Уткнувшись носом в стекло и сложив за спиной руки, рыцарь Печали, похоже, забылся в мечтах.

— Эй! Догоняй!

Печальная фигура шевельнулась. Не став дожидаться, мы двинулись дальше, как вдруг...

Осенило всех сразу, и мы обернулись, страшась убедиться в действительном сходстве.

Фигура исчезла!

Мы обомлели. Мираж? Галлюцинация? Коллективный бред?

— Что вы там топчетесь? — откуда-то издали донесся голос шефа. — Давайте быстрее!

Но мы не двигались с места. Ведь тот, кого мы видели, был нашим дражайшим шефом!

— Это, наверное, от киви, — произнес, наконец, Валентин, потрогав себя за живот. — Я их сегодня много скушал.

Объяснение казалось наивным, но другого не было. Может, и впрямь редкие фрукты оказали на нас такое воздействие?

Шеф (который был во плоти) уже, похоже, серчал. Аннушка вежливо улыбалась.

— Давайте пойдем, — предложил Володя. — А то и этот исчезнет.

Мы осторожно приблизились.

— Вы!.. — шеф запнулся и злобно зашипел: — Как бараны уставились на эту витрину! Я же сказал, что успеем, а вы...

Аннушка, склонив голову, с интересом прислушивалась.

— Борис Николаевич, — тихо произнес Анатолий. — А кого вы имели в виду, когда просили его поторопить?

— Кого, кого, — недовольно пробурчал шеф. — Откуда я знаю? Вы там все одинаковыми дураками выглядели!

Переглянувшись, мы промолчали.

Вскоре Аннушка вывела нас к реке, потом завела в парк и, указав дорогу к отелю, сказала, что хотела бы пойти домой. Мы не возражали.

Естественно, мы обсуждали инцидент у витрины. Высказывали предположения, строили догадки, но все это — втайне от шефа. Стоило ему приблизиться, как мы тут же умолкали или переводили разговор на другую тему. В конце концов, Борис Николаевич не на шутку встревожился. По его глазам было видно, что он подозревает чуть ли не всеобщий бойкот.

Человек, оказавшись в безвыходной ситуации, хватается за соломинку. Шеф, не понимая, в чем причина настороженного к нему отношения, вознамерился заиметь союзника. Выбор пал на Алексея. Взяв Лешу за руку, Борис Николаевич увел его по аллее парка вперед. О чем они говорили, мы не слышали, но по плавной жестикуляции одного и скованной походке другого догадывались, что разговор не клеится.

В парке было множество передвижных торговых лотков, где предлагались всевозможные деликатесы: баночное пиво, лимонад, кока-кола, пицца, мороженое, конфеты, хрустящий картофель и, конечно, фрукты.

Шеф, оставив Лешу в покое, взялся за Валентина. Как-то так получилось, что они, оторвавшись от остальных, оказались вдвоем у лотка. Мы видели, как шеф, достав деньги, купил две банки пива, одну из которых отдал Вальку. Тот расцвел, ловко вскрыл банку и, воткнув в нее соломинку для коктейля, с блаженным видом присосался к кончику. Борис Николаевич, приобняв любителя пива за талию, увлек его на свободную лавочку.

— А ведь я ничего не сказал... — растерянно и с ноткой запоздалого сожаления произнес Алексей.

Да, было очевидно, что шеф, «ухватившись» за соломинку для коктейля, выкачает через нее всю имеющуюся у Валентина информацию.

Некоторые из наших, поддавшись соблазну, тоже купили по баночке пива. Остальные, которые твердо решили экономить валюту, поглядывали с нескрываемой завистью.

Наконец шеф выяснил все, что хотел. Обвел нас пришибленным взглядом и поманил рукой.

Мы подошли.

— Это правда? — спросил шеф, кивнув на Валентина.

Валёк изо всех сил пытался изобразить раскаяние, но пустая банка в его руках была явной тому помехой.

— Правда, — кивнули мы.

— Та-ак, — упавшим голосом протянул шеф. — Значит, полагаете, фрукты?

— А что еще? — удивился Володя. — Не от вина же!