Чокнуться можно! Дилогия (СИ) - Аржанов Алексей

Так и поступили. Пока я «продувал» курьера и подвергал его страшным мукам через тесты на координацию, равновесие, внимание и прочие «ребусы», которыми пытают пьяных людей, Жаров проводил стандартный терапевтический осмотр второго пациента.

Вскоре мы поменялись, и оба пришли к одному и тому же выводу.

– Оба трезвые, лейтенант, – чуть ли не хором заключили мы.

– Чего? – вскинул брови он. – А вы точно в этом уверены? Первый петлял по дороге как сумасшедший. Чуть с мопеда не рухнул, на красный свет проехал. А второй его догонял, даже на меня броситься думал. Хотите сказать, это они на ТРЕЗВУЮ голову такое натворили⁈

– Не совсем, – помотал головой я. До меня уже дошло, что на самом деле случилось с этой парочкой. – Водитель мопеда пережил сильный стресс из‑за нападения. Тут уж смотрите сами: штрафовать его или нет – решает закон. И его представляете вы. Но я, как врач, заключаю, что ему был нанесён психологический вред. Другими словами, парня просто напугали. И очень сильно.

– А ваш алкотестер точно не барахлит? – нахмурился Хлыстов. – Что‑то уж больно долго он включался.

– Точно‑точно, – кивнул я. – Если что – в приёмном отделении стоят камеры. И полиция, и пациенты и врачи всегда могут оспорить процесс освидетельствования. Нам нет резона лгать.

– Хорошо, допустим, – согласился патрульный. – А со вторым что? Этот от меня точно так просто не отделается. Я его запру. Но честно, господа, не могу поверить, что он трезв. Если бы я не слышал отзывы об Андрее Александровиче, то решил бы, что вы меня обманываете.

– Поверьте, – вступился Жаров. – Алексей Сергеевич куда более опытный специалист, чем я. Он никогда не допускает ошибок.

– Фамилию назовите, – я тем временем обратился к нападавшему, чтобы заполнить протокол. Он уже весь позеленел. Мужчину сильно мутило после проведённых мной тестов. Однако с каждой минутой его сознание становилось всё яснее.

– Захарьин… Э‑э‑э… – потёр виски. – Николай Константинович.

– Николай Константинович, можете объяснить, что с вами сегодня случилось? – спросил я. – Почему напали на курьера?

– Если бы я знал, доктор, уже давно бы сознался, – прохрипел он. – Я рассчитывал, что вы мне объясните…

– А я объясню. Мне известно, что с вами случилось. Просто хотел проверить вашу память. Подскажите, кем вы работаете? – уточнил я.

– Автослесарем.

– Сегодня были на работе? – поинтересовался я.

– Нет, но… С машиной своей возился почти весь день. Жара ещё такая… Не знаю, может, перегрелся?

Тогда всё сходится. Только дело не в жаре.

– Лейтенант, – я обратился к Хлыстову. – Пациента Захарьина вы, к сожалению, забрать не сможете. Мне придётся его госпитализировать.

– Как⁈ – оторопел патрульный. – Мне его ещё оформить надо!

– Оформите часть документов, остальное придётся позже, когда мы проведём срочный курс лечения. Мы имеем дело с отравлением, но не с алкогольным. И не с преднамеренным, – объяснил я.

Система после долгого анализа, наконец, подтвердила мои догадки.

/Обнаружены следы технических жидкостей на слизистой бронхов и носоглотки/

– Николай Константинович, скажем так, переработал. Надышался парами бензина или антифриза, – пояснил я. – Реакция чем‑то похожа на тяжёлое алкогольное опьянение. Поэтому нам придётся его положить.

– То есть вы хотите сказать, что они оба были невменяемые, но… при этом оба не виноваты? – прищурился Хлыстов. – Ну ёкарный бабай, доктор! Мне ж план выполнять тоже нужно!

– Поэтому я с вами и не спорю. С вопросами закона решайте сами. Моё дело – подвести итог по медицинской части, – ответил я.

Нужно соблюсти баланс. Высказать о пациентах правду и при этом не привлечь к себе пристальное внимание полицейского. А то создаётся впечатление, что он ко мне относится с подозрением.

Но пока что я палку не перегнул.

– Ладно, будь по‑вашему, – сдался, наконец, Хлыстов. – Завтра тогда в любом случае либо я, либо мой коллега сюда заглянет.

– А… А я? – аккуратно спросил курьер. – Мне на работу возвращаться пора…

– Да езжай, – махнул рукой патрульный. – В протокол внесён, номер телефона твой есть. Если появятся вопросы – тебя вызовут. Разберёмся. Так уж и быть, не стану оформлять, в честь праздника.

Курьер ещё долго благодарил нас за помощь – меня с Жаровым и Хлыстова. После мы госпитализировали второго пациента и приступили к составлению плана лечения. Пока санитары везли его в отделение, мы на ходу обсуждали тактику действий.

Ситуация серьёзная, но со стороны, наверное, мы с коллегой смотрелись комично, конечно. Быстрым шагом направлялись к палате с пиццей в руках и попутно решали, как спасти жизнь пострадавшему.

– Знаешь, что делать первым делом? – уточнил я.

– Разумеется. Сначала оксигенация, – кивнул Жаров. – Тактика номер один при отравлении токсичными парами. Ему нужен кислород, медсестёр я уже предупредил.

– Молодчина, не зря тебя так хвалят, – подметил я. – Тактика лечения в данном случае сильно отличается от того же алкогольного отравления. Но, как ни крути, желудок ему промыть всё равно придётся.

– Это разве обязательно? Отравление ведь ингаляционное. Он вдыхал токсины, а не глотал их, – засомневался Жаров.

– Не забывай, что полость рта и полость носа сообщаются через глотку. Пары могли осесть там, а затем попасть через пищевод в желудок, – объяснил я. – Что дальше будем делать?

Я не столько интересовался мнением Жарова, сколько проверял его медицинскую эрудированность. Всё‑таки больной в большей степени его, но всё же хочу убедиться, что молодой специалист всё сделает правильно.

Один раз научится, а дальше будет проще. Если снова столкнётся с такой ситуацией, а рядом не окажется старших коллег, он уже не оплошает.

– Антибиотики широкого спектра, и… наверное, стероидные гормоны, – пожал плечами Жаров.

– Не «наверное», а точно, – кивнул я. – От бензина мог остаться химический ожог. Сильное воспаление и ворота для инфекции. Чтобы ему не стало хуже, вводить препараты нужно уже сейчас.

Главное, ещё предупредить медсестёр, чтобы ему именно промывание сделали и не вызвали рвоту искусственно. В противном случае часть токсических веществ может попасть из желудка в лёгкие, и мы с этим круговоротом будем мучиться до самого утра.

Пациенту провели все необходимые процедуры, взяли анализы и после того, как он стабилизировался, мы с чистой совестью вернулись в ординаторскую.

Поесть времени не было. Успели только «заправиться» кофе и рванули на новые поступления. А вот дальше пошла уже самая стандартная ночь на праздники. Никаких особых случаев, просто нескончаемый поток пациентов с панкреатитами, гастритами и алкогольным отравлением – всё, как я и предсказывал.

Мы трудились не покладая рук. Однако к утру медсёстры сделали нам приятный сюрприз. Понимали, что спать сегодня уже никто не ляжет, поэтому к моменту затишья они накрыли стол, принесли свои продукты и разогрели эту злосчастную пиццу!

Наша небольшая компания культурно просидела за столом до конца дежурства. Другими словами, до начала следующего рабочего дня. Уставшие, но сытые мы с Жаровым попрощались и разошлись по своим рабочим местам.

Его ждали плановые адреса в деревнях, а меня приём в поликлинике. Как психиатр в этот день я принимал только экстренных пациентов, но как психотерапевту мне доверили помогать ментальному здоровью людей даже в праздничные дни.

Как ни странно, но я чувствовал себя предельно бодрым. Такое бывает после адреналиновой ночи. Организм думает, что опасность ещё не миновала, и даёт больше сил из своих резервов.

Я задержался на пару минут на улице. Остановился между поликлиническим и стационарным корпусами, чтобы подышать свежим воздухом.

В этот момент ко мне сзади кое‑кто подкрался.

– Я знаю, что это ты, Полина, – не оглядываясь, бросил медсестре я. – Неужто напугать меня хотела? Не стоит. Я сегодня столько кофе выпил, что от лишнего испуга и сердце может остановиться.