Чокнуться можно! Дилогия (СИ) - Аржанов Алексей

Но стоило мне вернуться в ординаторскую, как у нас тут же возникли новые проблемы. Я открыл дверь и тут же столкнулся лицом к лицу с Жаровым. Андрей уже повесил на шею фонендоскоп и собрался куда‑то бежать.

– Что? Пациент поступил? – быстро спросил я. – С курицей, если что, вопрос решён.

– Спасибо, Алексей! А ты сам давай не расслабляйся! – воскликнул он. – Да, пациент поступает, а у тебя своё дело появилось. Там мужик в девятой палате психоз выдал!

– Психоз⁈ – оторопел я. – А с чем лежит?

– Вроде с сахарным диабетом, не помню, мне бежать надо! Обсудим всё, как разберёмся. Встретимся через полчаса в ординаторской! – удаляясь к лестнице, крикнул Жаров.

Если Жаров прав – дела плохи. Психоз – это очень серьёзное состояние. От невроза оно отличается тем, что человек не осознаёт свою неадекватность. К примеру, какие‑нибудь фобии вроде боязни пауков, высоты или общения с людьми относятся к неврозам. В таких ситуациях человек здраво оценивает, что у него есть проблема, и хочет с ней разобраться.

Психоз – дело другое. Человек в себе проблему не видит. Проблемой для него становятся окружающие. В лучшем случае пациент просто не осознаёт, что с ним происходит, или видит «позитивные» галлюцинации. В худшем – начинает вредить себе или другим.

Я мигом промчался до девятой палаты. Оттуда доносился шум. Рядом с дверью стояли две медсестры, но не решались заходить внутрь.

– Расступитесь, – велел я и проскочил в палату.

Пациент там был уже не один. Его схватили мои старые знакомые. Санитары‑близнецы Владимир и Валентин. Правда, они уже перестали справляться. Молодой мужчина вырвался из их рук, кричал угрозы, матерился и изо всех сил пытался прорваться к цветку в горшке.

Который, между прочим, был уже надкусан.

– Всё с фикуса началось, Алексей Сергеевич, – прошептала медсестра. – Он его съесть пытался. А потом на нас бросился. Хорошо ребята вовремя подскочили…

Ситуация экстренная. Владимир с Валентином уже мастерски вяжут больного рукавами его же собственной пижамы с рисунком единорогов. А день всё абсурднее и абсурднее…

Но смирительных рубашек у нас нет. Всё‑таки психиатрического отделения в Тиховолжске нет уже с давних пор.

/Идёт анализ… Объект: неизвестный пациент. Состояние: агрессия, бессвязная речь, галлюцинации. Причина возникновения психоза не определяется. Требуется подробный анализ/

– Всё, доктор! Зафиксировали! – бросил Валентин. – Колите ему что‑нибудь, скорее!

В эту же секунду мимо меня проскочила медсестра. В её руках был шприц с лекарственным препаратом. Попасть в вену двигающемуся пациенту будет трудно. Но…

В эту секунду в моей голове сошлись несколько фактов. И я осознал, что через минуту может произойти непоправимое.

– Стой! – я успел перехватить руку медсестры. Вцепился в её предплечье до того, как она приблизилась к пациенту. – Что в шприце?

– Как «что»? – она удивлённо уставилась на меня. – Галоперидол, доктор. Нейролептик. Я сейчас вколю, а вы потом укажете в истории болезни, что сами его назначили. Мы же всегда так делаем с буйными…

– Погоди, Наталья, – вспомнив имя медсестры, попросил я. – Не надо галоперидол. Это его убьёт.

– Быстрее, пожалуйста, мы его долго так не удержим! – простонал Владимир. – Вызывайте уже скорую и полицию. Чтобы сопроводили его в Саратов!

– Подержите его ещё немного, он сейчас ослабнет, – велел я, отметив, что система только что оценила падение тонуса мышц больного. Он банально устал. Дальше держать его будет проще.

– Это не психоз. У него ведь сахарный диабет, правильно? – уточнил я.

– Да, всё верно. Первого типа, – ответила Наталья.

– Кто ему сегодня колол инсулин? – продолжил допрос я.

– Первая смена, – дрожащим голосом произнесла медсестра. Видимо, уже догадалась, ЧТО натворили её коллеги. – П‑проверить назначения?

– Быстро проверь, сколько ему назначили инсулина и сколько вкололи! – велел я, а затем рванул к санитарам, чтобы помочь с буйным пациентом.

Пока медсестра выполняла мои указания, я попытался успокоить больного с помощью системы. Он бормотал угрозы о расправе, но уже начинал успокаиваться. Однако это не значит, что он всё ещё в безопасности.

Если моя догадка подтвердится – дневная смена накосячила не только с курицей, но ещё и с пациентом.

Через пару минут в девятой палате снова появилась Наталья, запыхавшаяся, взмокшая. В глаза – ужас. Она ещё не сказала ни слова, но я уже понял, что моя теория верна.

– Доктор назначил ему вколоть сто единиц. А в отчётном журнале – три сотни. Дозировка превышена в три раза, – произнесла медсестра. – Не ту шприц‑ручку взяли, видимо…

– Сорок кубов глюкозы в вену, живо! – скомандовал я.

Санитары лишь удивлённо переглянулись.

– Алексей Сергеевич, а что происходит‑то? – поинтересовался Валентин.

– Псих или притворяется? – добавил новый вопрос Владимир.

– Ни то, ни другое, – помотал головой я. – Учитесь, господа. Если когда‑нибудь пойдёте дальше в медицине продвигаться, таких ошибок допускать нельзя. У парня сахарный диабет. Какое самое страшное состояние у таких пациентов?

– Гипергликемия, увеличение уровня сахара, – хором ответили близнецы.

– Нет, ребят. Наоборот. Гипогликемия. Страшнее всего – переборщить и сбить сахар в ноль, – объяснил я. – Мозг перестаёт получать питательные вещества, и в итоге вылезает вот такой «психоз». Человек себя не осознаёт, но при этом с психическим здоровьем у него всё нормально. Сейчас сами увидите. А если с лечением затянуть – больной может очень быстро погибнуть. Мозг – штука хрупкая. Без кислорода и питательных веществ он очень быстро умирает.

– С ума сойти… – прошептал Валентин. – Первый раз слышу, чтобы диабетика сахаром лечили. А почему галоперидол нельзя было уколоть? Хотя бы успокоился!

– В том‑то и смысл. Он бы успокоился, перестал буянить и впал бы в гипогликемическую кому, – объяснил я. – Так ещё и риск судорог бы возрос в несколько раз.

Вскоре появилась Наталья и ввела больному спасительную дозу «сахара». Не прошло и десяти минут, как пациент пришёл в себя. А затем невнятно пробормотал:

– Есть охота, помираю…

/Психическое состояние стабилизировано. Уровень глюкозы в крови повышается. Рекомендуется динамическое наблюдение/

– А вот это – хороший признак, – выдохнул я. – Сознание к пациенту вернулось. Теперь остаётся только следить. Всем спасибо за помощь. Дальше мы с доктором Жаровым сами разберёмся.

Я убедился, что пациенту больше ничего не угрожает, затем велел медсёстрам контролировать его уровень сахара в течение следующих нескольких часов, а сам удалился в ординаторскую.

Жаров уже вовсю заполнял историю болезни.

– Чего? – Андрей чуть клавиатуру на пол не уронил, когда услышал мою историю. – Переборщили с инсулином? Да они… Нет, чёрт с ней, с курицей, но такую промашку я им точно не прощу. После праздников у главного врача на столе будет лежать моя служебная записка. Такое прощать нельзя.

– Тут уж не могу с тобой не согласиться, – кивнул я. – Понимаю, что это просто случайность, но мы работаем не в той сфере, где можно позволить себе такие ошибки.

– Вот‑вот, – грозно буркнул Жаров. – Зараза, у меня самого уже того и гляди гипогликемия начнётся… Жрать охота – сил нет. Что‑то долго едет обещанная пицца.

– Возможно, заказов много. Некоторые уже вовсю начали праздновать, – пожал плечами я.

И в этот самый момент телефон в ординаторской зазвонил. Жаров аж вздрогнул – и я его понимаю. Этот звонок почти в ста процентах случаев означает, что к нам привезли нового пациента.

Андрей взял трубку.

– Терапия. Слушаю? – он дождался ответа, несколько раз кивнул, а затем я увидел, как у него отвисла челюсть. – Ага… Да? О… Понял, скоро спустимся.

Последнее утверждение он произнёс медленно, чуть ли не по слогам.

– Чего там опять стряслось? – поинтересовался я.

– Там в приёмном отделении полиция, – заявил Жаров. – И наша пицца.