Чокнуться можно! Дилогия (СИ) - Аржанов Алексей

Через несколько минут в кабинет вошёл мужчина. На вид – лет пятьдесят, не больше. Человек крепкий, но по лицу очень хорошо видно, что в жизни у него сейчас не всё гладко. Мешки под глазами, взгляд угрюмый. Что ж, этот человек точно обратился по адресу.

– Присаживайтесь, – я указал на стул. – Рассказывайте, уважаемый, с чем пожаловали?

– Меня Виктор Петрович зовут. Я это… строитель. Своя бригада у меня, небольшая. Дома строим, бани, – он замолчал, подбирая слова. – Доктор, понимаете… Я, кажется, сломался.

– В каком смысле? – я решил ускорить процесс и подключил систему.

/Объект: Серов Виктор Петрович. 49 лет/

/Физиологический статус: норма (незначительная тахикардия). Психоэмоциональный статус: эмоциональное выгорание. Обнаружен второй, более глубокий синдром. Идёт сканирование. Рекомендуется собрать больше информации/

– Я вот уже сомневаюсь, не зря ли пришёл. Глупо как‑то могут мои слова прозвучать. Но хотя бы выговорюсь. Понимаете, доктор, у меня ведь вроде всё есть. Дом построил, дочку замуж выдал за хорошего человека. Вот в прошлом году внук родился. С женой уже тридцать лет вместе – никаких проблем. С работой всё замечательно, заказов много. А я при этом утром встаю, и идти совсем никуда не хочется. Уже несколько дней коллег не видел. И от жены скрываю, что на самом деле в гараже сижу.

– И как давно это с вами происходит?

– Последний месяц – без перерыва. Жена посоветовала к терапевту сходить, провериться. Ну, я и пошёл! – пожал плечами Серов. – Терапевт сказал, что всё в порядке. Посоветовал витамины попить. Пить‑то я их стал, но чувствую, что дело вовсе не в этом. Поэтому и пришёл к вам. Вы для меня теперь последняя надежда, Алексей Сергеевич. Я как будто лишний, что ли, стал…

– Так‑так, а вот отсюда давайте подробнее. В каком плане «лишний»? – уточнил я. – Что изменилось?

– Раньше я всем всегда был нужен. Дочке с домом помогал определиться. Обустраивал их там с зятем. На работе постоянно всё контролировал. Жене дачу обустроил. Она у меня огородом любит заниматься. А теперь все сами как‑то справляются. Зять – парень толковый, сам всё умеет, и помощи у меня никогда не просит. На работе всё автоматизировано. Вот я теперь сижу и думаю, а зачем это всё?

Всё встало на свои места. Серов на протяжении всей жизни лично разбирался с любыми проблемами. Был костяком для семьи. Строил мир вокруг себя.

Строил, строил и наконец построил. Больше нечего создавать. Упёрся в тупик. Поэтому и чувствует, что никому не нужен больше.

– Виктор Петрович, поймите меня правильно, но вы прямо‑таки настоящий альтруист, – заключил я. – Это достойно уважения, правда. Но скажите, а когда вы в последний раз для себя что‑то «строили»? Чем себя радовали?

– Ну… – он задумался. – На рыбалку ездил.

– С кем?

– С зятем. Показывал ему пару трюков.

– То есть опять в большей степени всё это было для зятя, – подметил я. – А для себя?

Серов недоумевал. Либо картина мира в его глазах уже начала рушиться, либо он считал, что я несу какую‑то ересь.

– Послушайте, Виктор Петрович, – прервал его размышления я. – Вы просто привыкли думать о себе как об инструменте. В этом был ваш смысл жизни – помогать семье, коллегам и прочим близким людям. Но вы ведь – человек. И имеете полное право наслаждаться тем, что построили за эти долгие годы.

– А как наслаждаться‑то? – хмыкнул он. – Мне скучно, понимаете? Пусто как‑то стало.

– Пусто, потому что вы всю жизнь заполнили помощью другим людям, а не себе. В этом нет ничего плохого. Вы – большой молодец. Но теперь придётся кое‑что откорректировать. Подумайте, что бы вам хотелось сделать, если представить, что вы сейчас совсем один и больше никому помогать не надо? Подумайте, потом ответите.

Я дал ему время и ускорил его мышление с помощью системы. Направил окружающее нас информационное поле в его мозг. Так дело пойдёт быстрее. В другой ситуации мы бы эту проблему и за десять сеансов не решили. Но у меня есть ресурс, чтобы отпустить его отсюда уже здоровым.

– Хочу… – он вдруг начал улыбаться. Аж помолодел на глазах. – Лодку хочу свою построить. Вот только не умею. Обычно домами одними занимался. Но не на продажу сделать, а для себя. У меня даже чертежи где‑то были, но я это дело забросил. Но это глупая старая мечта, доктор.

– Это не мечта, а ваше будущее лечение, – заключил я. – С этого и начните. Я абсолютно серьёзно.

Следующие минут двадцать я объяснял Серову, что на самом деле с ним происходит. Дал понять, что жизнь не кончилась. И он ничем не болен.

Можно сказать, что у него развился синдром опустошённого гнезда. Состояние, которое часто беспокоит родителей, когда их дети взрослеют и уезжают строить свою жизнь. Только у Виктора Петровича дела обстояли сложнее. Он ещё и на работе себя ненужным стал чувствовать.

/Корректировка мысленных устоев прошла успешно/

К концу приёма Серов выглядел как совсем другой человек. Будто заново родился.

– Спасибо, доктор. Я, наверное, поищу свои чертежи старые, – сказал он перед уходом. – Мне вроде полегче стало. Хоть грудь отпустило. А то я уже и таблетки от сердца пить начал. Всего вам доброго!

– И вам, – на прощание сказал я, и дверь за пациентом захлопнулась.

– Как у вас это получается? Всего полчаса поговорили, а от нас будто совсем другой мужчина вышел, – Полина изумилась, но сдержанно, по‑своему.

– Некому ему выговориться, Полина. Тут всё просто. У многих есть такая беда. Привыкли молчать, держать всё в себе. А иногда нужно честно поговорить хотя бы с самим собой и позволить себе что‑то хорошее. Ради себя самого.

Оставшаяся часть рабочего дня пролетела незаметно. Полина ушла после пяти, а я ещё просидел несколько часов с документацией.

Затем взглянул на время. Без пяти восемь. Всё, пора! Первое дежурство. Надо будет сегодня постараться.

Я закрыл кабинет и прошёл в соседний корпус через приёмное отделение. Затем поднялся на второй этаж – в терапию. Пару часов назад мне написал Жаров, сказал, что будет ждать меня в ординаторской.

Ещё бы узнать, кто сегодня из хирургов дежурит. Шигаев вряд ли уже вышел. Ему пару дней точно потребуется, чтобы собраться с мыслями.

Я открыл старую скрипучую дверь ординаторской и, не глядя внутрь, произнёс:

– Ну что, Андрей Александрович, готовы к предстоящему зава…

Стоило мне поднять взгляд и увидеть то, что происходит в ординаторской, и я на пару секунд потерял дар речи.

– Андрей Александрович, что у вас тут творится⁈ – тут же выпалил я.

Глава 12

Жаров, конечно, умеет удивлять. Я пришёл, рассчитывая, что мы с ним ещё успеем сделать обход и приготовиться к предстоящему дежурству. Интуиция мне изначально подсказывала, что не может всё пройти просто и без приключений.

Один раз Андрей уже перепугал фельдшера тем, что вырядился прямо во время рабочего дня в рыболовецкий костюм. А незадолго до этого я застал его ползающим на коленях перед моей медсестрой.

Но в этот раз…

Он превзошёл сам себя.

– Ко‑ко! – клокотала бегающая по ординаторской… курица. Что самое удивительное, Жаров носился вслед за ней.

– Андрей… Я даже не знаю, с какой стороны подступиться к этому вопросу, – у меня аж дар речи отбило.

Чего только со мной за последние несколько месяцев не происходило, но я всегда держался твёрдо. Однако в этой ситуации поверить в увиденное мне было трудно.

Я даже невольно задумался, а уж не пора ли мне самому посетить психиатра? А то картина, что предстала передо мной, слабо укладывается в рамки нормы.

– Алексей, ты как раз вовремя, – пропыхтел Жаров, продолжая преследовать свою добычу, которая уже успела запрыгнуть на диван. – Помогай! Надо её назад в клетку загнать!

Я на всякий случай проверил, заперта ли дверь в ординаторскую. Если нас двоих кто‑нибудь из дежурных медсестёр застанет за этим занятием – вопросов будет немерено.