Чокнуться можно! Дилогия (СИ) - Аржанов Алексей

Так уж вышло, что даже несмотря на тайны моего прошлого и возникшее между нами напряжение, у нас всё‑таки завязались романтические отношения. Я понимал, что это рано или поздно произойдёт. Для таких дел нейроинтерфейс не нужен. Мозг сам понимает, когда рядом находится человек, с которым тебе хорошо.

Наступило третье мая. День, когда мне в очередной раз придётся дежурить в стационаре. Благо сегодня мне выпала дневная смена. В это время пациенты практически не поступают. Обычно прорыв происходит после наступления темноты.

И это тоже связано с психологией людей. Некоторые уж очень не хотят обращаться в больницу, пичкают себя таблетками, терпят симптомы и надеются, что к ночи придут в себя. Но как только осознают, что лечь спать они не могут из‑за боли или оттого, что боятся ухудшения во сне – сразу же вызывают скорую.

Только не учитывают, что таких же, как они, очень‑очень много. Врачам, да и самим пациентам было бы гораздо проще, если бы больные не затягивали с обращением за помощью.

А то получается, что первая смена не знает толком, чем себя занять, а вторая отдувается сразу за всю больницу.

Вот только моё дежурство несмотря на раннее утро не задалось с самого начала. Пациентов практически не было, зато стоило мне войти в ординаторскую, как я столкнулся со своим непосредственным начальником.

Капитанов.

– Доброе утро, Степан Аркадьевич, – поприветствовал коллегу я. – А чего это вы тут делаете в выходной день? Я думал, что сегодня ночью дежурит «госпожа» Короткова.

– Астахов, я бы ни за что в жизни не сунулся сюда третьего мая, – прошипел Капитанов. – Если бы не вы!

– И что же я опять не так сделал?

– К нам поступила жалоба. Очень серьёзная, – прошептал Капитанов. – А вслед за ней пришёл сам жалобщик. Оказалось, он какой‑то юрист из Саратова. В общем… Влипли вы знатно, Алексей Сергеевич! Если сейчас же не разберётесь, чего ему от вас нужно, у нас будут очень большие проблемы. Этот человек может нас засудить. Даже если вы ни в чём не виноваты.

– Юрист из Саратова? – нахмурился я. – Не припомню, чтобы наблюдал таких пациентов.

– А он сам – не пациент. Он родственник какого‑то деда, которого вы таблетками перекормили! – заявил Капитанов. – Чёрт меня подери, Астахов, ну за что мне такое наказание? Я спокойно отдыхал с женой на даче, пока мне не позвонил Сафонов и не рассказал, что из‑за вас тут опять начались какие‑то проблемы! Вы мне, можно сказать, нарушили семейную идиллию!

Семейную идиллию! Тьфу… Мне сразу вспомнилось, какая «идиллия» произошла между Капитановым и Коротковой прямо на столе моего кабинета. И он ещё мне что‑то про семью говорит!

Но лишний раз провоцировать его не стану. Лучше заняться разбором полётов. Не припомню, чтобы я хоть раз допускал ошибку с кем‑то из своих пациентов.

Кажется, меня в очередной раз хотят оклеветать.

– Успокойтесь, Степан Аркадьевич, – попросил я. – Вы слишком драматизируете. Я сейчас поговорю с этим родственничком. А вы, если не затруднит, прикройте меня в отделении. Если вдруг привезут кого‑нибудь по моей части – звоните.

– Побыстрее, пожалуйста, Астахов, – раздражённо пробурчал Капитанов. – Он уже терпение начал терять. Припёрся сюда в шесть утра, всех на уши поднял!

Я оставил Капитанова и рванул в здание поликлиники. Жалобщик ждал меня в конференц‑зале. Разговор предстоял очень непростой – и я это прекрасно понимал. Что в прошлом, что в будущем – от жалоб отбиваться приходится всегда. Причём, к сожалению, чаще всего эти жалобы необоснованные. Есть определённая категория людей, которые таким образом самоутверждаются.

Жить им просто скучно!

И почему‑то я уверен, что эта ситуация как раз из той же оперы.

– Ну наконец‑то! – хлопнув ладонью по столу, воскликнул ожидавший меня мужчина. Он нервно поправил галстук, прищурился и посмотрел на меня с нескрываемым презрением. – Так это вы – Алексей Сергеевич?

– Он самый. Доктор Астахов по вашему приказанию прибыл, – с иронией сказал я. И моего собеседника это явно задело. Он понял, что я, в отличие от Капитанова, его не боюсь.

Не смог удержаться! Уже у входа в кабинет почувствовал ауру человека с тёмными намерениями. А с такими людьми у меня разговор короткий. Это с пациентами я избегаю конфликтов и пытаюсь докопаться до истины их проблем. С другими же людьми мне этим заниматься незачем.

– С кем имею честь? – присев напротив юриста, спросил я.

– Фирсов Никита Антонович, – звучно хмыкнув, представился он. – Вам моя фамилия о чём‑нибудь говорит?

– Да. У меня есть пожилой пациент с вашей фамилией. Полагаю, это ваш родственник?

– Он – мой отец, – процедил сквозь зубы Фирсов. – Вот, полюбуйтесь!

Юрист небрежно бросил на стол бумаги. Я к ним даже не притронулся. Лишь краем глаза взглянул на текст обращения.

– И что это? – спросил я.

– А вы ознакомьтесь, Алексей Сергеевич. Вам ещё в суде придётся как‑то себя защищать. Если, конечно, вы продолжите упираться и не признаете вину заранее, – заявил Фирсов. – Моего отца уже и человеком‑то назвать трудно. И всё из‑за вас. Я видел, какие вы таблетки ему назначаете. Читал, как они действуют. И сомневаюсь, что вы хоть раз в жизни сами читали инструкцию к ним. Вы видели, сколько там побочных эффектов и противопоказаний?

– Я видел вашего отца на прошлой неделе. В тот момент никаких проблем у него не было, – сухо ответил я. – У него деменция и старческая депрессия, если вы не в курсе. Он принимает очень лёгкие препараты, которые ему порекомендовал бы любой другой психиатр или геронтолог.

– Геро… кто? – нахмурился Фирсов.

– Специалист, занимающийся болезнями старости, – терпеливо объяснил я. – Так что случилось с вашим отцом? Почему вы не привезли его на осмотр, раз ему стало плохо?

– А ему не плохо. Я просто его не узнаю. И… Знаете что, Астахов, не заговаривайте мне зубы! – разошёлся юрист. – Я даю вам выбор. Либо вы сейчас же признаёте свою ошибку и мы решаем вопрос без суда, либо же я сделаю так, чтобы вас и вашу клинику оштрафовали на круглую сумму.

Вот ведь засранец… Сначала я подумал, что кто‑то подослал юриста, чтобы копнуть под моё прошлое. А сейчас моё мнение изменилось. Я решил, что Фирсов и в самом деле беспокоится о своём отце, просто не понимает, как работают его лекарства.

Но и это не было правдой. Теперь до меня дошло.

Он здесь по совершенно другой причине. И эта причина куда более отвратительна, чем я полагал.

Глава 19

Никиту Антоновича Фирсова я видел насквозь. Не из‑за системы, нейроинтерфейс лишь подтверждал мои выводы. А потому, что таких людей в моей практике я повидал немало. И в прошлой жизни, и в этой.

/Объект: Фирсов Никита Антонович. Эмоциональный фон: оранжевый. Доминирующее состояние: азарт, желание самоутвердиться, поиск личной выгоды. Изображает праведный гнев. Признаки искренней тревоги за отца не обнаружены/

Оранжевый? Интересно. Знаю я, что означает этот цвет в подобных ситуациях. Обычно такая аура появляется у человека, который пытается изобразить боль, чтобы нажиться на ком‑то.

Неприятный человек.

Я выдержал паузу. Старался молчать достаточно долго, чтобы Фирсов почувствовал себя неуютно. Видимо, он уже привык к тому, что напротив во время разборок всегда сидит испуганный врач, который оправдывается и пытается замять историю. Но во мне страха не было. Я держался совершенно спокойно. И это выводило Фирсова из себя.

– Что вы уставились? – наконец не выдержал он. – Я жду ответа!

– А я жду, когда вы закончите спектакль, Никита Антонович, – спокойно произнёс я. – Давайте не будем притворяться. Я же прекрасно понимаю, что вы не справедливости ищете. Так что тратить время на эту вашу «игру» я не собираюсь.

– Что вы такое говорите? – рассвирепел он. – Это мой отец! О какой, чёрт подери, игре может идти речь? Вы хоть понимаете, как я волнуюсь за него?