Княжна Тобольская 4 (СИ) - Смышляева Ольга

— Выезд строго парами, согласно инструкции.

— Вообще-то, не строго, — возразила я. В памяти всплыли строчки из раздела исключений: — Младший офицерский состав имеет право на одиночное патрулирование в случае оперативной необходимости.

— Не цепляйся к букве, Василиса. Обе наши группы чётные. Если ты или я отправимся в соло, кому-то придётся остаться в казарме. Или группы выйдут неравными. Незачем усложнять там, где не требуется.

— Допустим.

Значит, возьму в напарники Йера, раз уж в одиночку никак.

— Руководи ими, как посчитаешь нужным, контролировать не буду, — продолжил Яр. — Если накосячит кто-то из твоих людей, отвечать будешь ты. Сначала перед своей совестью, потом передо мной, затем майором Камышловским и, наконец, перед полковником.

— Согласно уставу. Ответственность командира распространяется на все действия личного состава. Я в курсе.

— Моя группа едет завтра, твоя — послезавтра. Справишься?

Вопрос был риторическим, но я ответила:

— Можешь не сомневаться. Я весь учебный год исполняла обязанности как лидера, так и председателя, пока ты ходил на собрания хвастаться моими результатами. Блестящими, попрошу заметить. Только в этот раз вся слава достанется мне.

— Не рано ли лавровый венок примеряешь?

— Есть на то основания.

— Тогда давай немного разнообразим практику, — на лице Яра мелькнул азарт. — Устроим небольшое соревнование между нашими группами на число залётов.

— Интересно, — протянула я. — А награда?

— Будет. Таганрогский обещал накинуть тысячу рейтинга в диплом лучшему командиру и по пять сотен его ребятам. Критериев победы два: минимальное количество несчастных случаев по вине курсантов и никаких тяжёлых травм. В том, что они будут, почему-то даже не сомневаюсь. Ещё ни один курс выпускников не закончил практику чисто.

— Всё бывает впервые!

— Вот и узнаем.

Мы церемонно пожали руки. Я уткнулась в планшет, мысленно размечая маршруты, но Яр не уходил. Стоял и сверлил меня взглядом.

— Что не так, Василиса? — спросил он без обиняков. — Ты была такой довольной, как только приехали на станцию, а последние два дня ходишь будто по тюремному плацу. Что случилось? Кроме меня.

Я небрежно махнула рукой, мол, ерунда, но вышло фальшиво. Даже для меня самой.

— Тебе мерещится. Хотя… — выдохнула, признавая очевидное. — Ладно. Просто устала от здешних интерьеров. Мы тут почти неделю, а видели только бетонные коробки, столовую и учебку. Малость депрессивно, не находишь?

Яр помолчал секунд десять, что-то раздумывая в своей губернаторской голове.

— Это можно исправить, — произнёс он наконец. — Прямо сейчас, если, конечно, не испугаешься. Пошли на стену, покажу кое-что.

Насколько мне известно, самовольно на стену подниматься запрещено. Только вчера Надир рассказывал, как Генка — его приятель-страж — схлопотал наряд, сунувшись туда. Но чтобы так сразу отказываться…

— А если спалят? — я изобразила сомнение.

— Возьму на себя, — заверил Яр. — Соглашайся, Тобольская. Ты ведь сама думала о стене.

Тут крыть нечем. Думала, но всё ноги не доходили. Так почему бы им не дойти сейчас? Который день подряд бегаю заводной игрушкой, пора бы сделать выдох. А то, что выдох этот неуставной, лишь добавит красок.

— Если попадёмся — скажу, что ты меня заставил.

— Угрожал клинком, да.

Покинув офицерский кабинет, мы вышли на морозный воздух. Март в Маньчжурии холодный и снежный, на улице минус тринадцать, но ощущалось на все пятнадцать. Обогнули основное здание станции, гаражный бокс, где дремали снегоходы, и вскоре очутились у подножия северной наблюдательной башни.

— С её крыши лучший вид, — вполголоса объяснил Яр. — Только не шуми и держись рядом. Площадка узкая, а с внешней стороны датчики движения. Заступишь ногой, и на пульте у дежурного загорится ёлка.

Он оттолкнулся от земли ударом воздуха, взмыл на парапет стены и с грацией большого хищника ловко преодолел оставшиеся метры по вертикальной стене, используя декоративные выступы в качестве ступеней. Достигнув верхней площадки, обернулся, махнул мне и скрылся за внешним блоком спящего прожектора. На станции редко включают фонари из каких-то стратегических соображений. Вероятно, чтобы зверей не приманивать.

Я запрыгнула следом и уже через секунду прижалась к ледяному металлу блока рядом с Ярославом. Он ухватил меня за талию, фиксируя на месте, чтобы инерция прыжка не выбросила меня вниз. Для двоих здесь было откровенно тесно, носки сапог высовывались за край. А ещё холодно. Ветер гулял на высоте, пощипывая нос морозом.

— Поверить не могу, что такой правильный Красноярский нарушает Устав, — усмехнулась абсурдности ситуации.

— А я не могу поверить, что такая бунтарка Тобольская до сих пор этого не сделала, — вернул он подначку. — Думал, действовать вопреки — твой первый инстинкт.

Только собралась съязвить про отсутствие времени, когда подняла взгляд… и забыла всё. Родную речь, кто мы такие и что прямо сейчас стоим на узкой скользкой железке на высоте двадцати семи метров.

Над головой раскинулась бесконечность — непостижимое небо, усеянное миллиардами алмазных осколков Млечного Пути. Вдалеке — силуэты горных вершин. А внизу, словно огромное зеркало в оправе из острых скал, блестело чёрное озеро, скованное льдом. Его поверхность была настолько ровной и гладкой, что отражала звёздный свет. Белый снег мягко мерцал на склонах, создавая иллюзию, будто мы уже не просто в другом измерении, а в другой жизни, где каждый из нас не больше звука гонга между двумя раундами вечного боя.

Ярослав не мешал, просто стоял рядом и даже не шевелился. Его рука на моей талии не обнимала, только удерживала, чтобы это великолепие не унесло меня в свои глубины. Похоже, он прекрасно знал, какой именно эффект произведёт этот вид.

— Так вот почему Пэктусан считают священной горой, — прошептала я, когда обрела голос. — Как тут красиво…

Идиллию природы портили лишь звуки станции, напоминая, что мы всё ещё на бренной земле и расслабляться не стоит.

— Почему не рассказал об этом месте раньше? — я повернула голову к Яру.

— Расскажешь одному, и оно станет достопримечательностью.

— А если честно?

— Это не смотровая площадка, Василиса, а ты ответственный командир группы, которому не пристало лазать по башням, рискуя дисциплинаркой.

— Ты тоже командир, — резонно заметила я, — но тебе это не помешало.

Усмехнувшись уголками губ, он перевёл взгляд на горы, однако смотрел сквозь них, куда-то в свою даль.

— Выгода перевесила риск, — ответил не сразу. — Тут можно выдохнуть и немного подумать о чём-то, кроме… Да кроме всего. Никогда не возникало такого желания?

— Периодически. Странно, что у тебя оно возникло.

— Мне тоже странно. Раньше я не задавался вопросами… хм… экзистенциального толка. Просто жил, а потом «когда-нибудь» стало «сейчас», и всё пошло не по плану. Губернаторство, скажу я тебе, Василиса Анатольевна, это одно сплошное «ну нахрен»! С тех пор, как умер отец, у меня не было ни одного спокойного дня.

В его голосе звучала только сухая констатация фактов, ни капли жалости к себе. Сочувствие Яру не требовалось даже в худшие времена, поэтому я просто процитировала слова Леонидыча:

— План победы рождается только после хорошего удара в челюсть.

— Что-то в этом есть, — согласно кивнул он. Затем полез в подсумок и вытащил маленькую серебристую пластину. — Возьми. Хотел отдать завтра, перед выездом, но раз уж мы здесь.

— Флеш-чип?

— С настроенным каналом выхода в сеть. Нельзя, чтобы Луговский простаивал без дела, пока мы тут. Только не злоупотребляй, он на моё имя.

— На станцию нельзя проносить такие штуки, — я вспомнила рамку КПП в Мефодии. — Как ты вообще…

Яр выразительно поднял бровь.

— Ах да, — понятливо хмыкнула, забирая чип. — Губернаторам закон не писан. Есть ли хоть одна вещь, которая не сойдёт вам с рук, а?

— Убийство невиновного. Жизнь человека — единственное, что выше титула или должности. За неё спросят даже с Великого Князя, без исключений.