Системный мехавод (СИ) - Глебов Виктор

Таковы были и те, кого я уже знал, и те, мимо кого лишь проходил.

Спустя минут двадцать мы остановились перед входом в очень старое и ветхое здание с обрушившимися балконами, от которых остались теперь только кариатиды. Я с удивлением обнаружил, что и другие дома в этом районе выглядели так, словно их строили задолго до прочих.

Не было никакой вывески. Нам навстречу вышли пять человек мужчин и женщин. Печальные, суровые лица, глаза, полные скорби и грусти. Но никто не плакал.

Пропустив их, мы вошли в большое помещение, заставленное рядами урн, похожих на самодельные глиняные горшки. В проходах стояли или двигались люди, пришедшие почтить память родственников и друзей. Некоторые зажигали тонкие лучины и втыкали их в плоские ящички с песком. В воздухе стоял запах горящей древесины, от множества огоньков на стенах, полу и потолке плясали быстрые тени.

Мы прошли мимо скорбящих и поднялись на третий этаж. Там мои спутницы уверенно прошагали к дальней стене и остановились перед урнами, на которых были написаны белой краской имена. Никаких дат или портретов.

— Это мой отец, — проговорила Аня, указав на один из сосудов.

Она достала лучины и бензиновую зажигалку. Вдвоём с матерью они запалили четыре лучины и воткнули их перед урнами. При этом не было произнесено ни слова. Затем Аня и Алевтина пошли дальше между рядами, отыскивая сосуды с прахом их друзей и знакомых. Перед каждым они останавливались и оставляли в ящичке с песком горящую лучину.

— Ну, всё, — сказала Алевтина спустя некоторое время. — Вроде, всех обошли, никого не забыли.

— Всех, — тихо проговорила Аня.

Мы двинулись к выходу на лестницу и там вдруг едва не столкнулись с Зариной.

Старуха как раз поднялась на последнюю ступеньку, одной рукой опираясь на клюку, а другой — на плечо внука. При виде меня мальчик сначала растерянно застыл на месте, а затем вдруг широко улыбнулся.

— Добрый день, — твёрдо сказал я, глядя на Зарину.

Какие бы ни были отношения у неё с Аней и её матерью, я не собирался принимать ничью сторону. И не потому что мне нужно было очистить сердечник, а потому что следует иметь собственное суждение о людях. Это правило я для себя сформулировал давно и имел много возможностей убедиться в его справедливости.

— И тебе не хворать, — отозвалась старуха.

А затем повернула голову к моим спутницам. Глаза её были неподвижны и мутны, в них нельзя было различить ни радужки, ни зрачков.

— Разделяю вашу боль, — проговорила она сухо.

— Разделяю вашу боль, — ответила ей Алевтина.

То же самое сказала Аня.

Похоже, в этом месте все дрязги оставлялись в стороне.

— Уже уходите, — утвердительно проговорила Зарина. — Могу я на пару минут украсть у вас парнишку? Надо сказать ему кое-что.

— Мы подождём тебя на улице, — кивнула мне Алевтина.

Они с Аней начали спускаться по лестнице, а старуха с удивительной точностью протянула ко мне руку, крепко ухватила за рукав и потащила в сторону.

Мы отошли к стене, чтобы не загораживать проход. Мимо протянулась процессия из восьми человек. Зарина дождалась, пока они пройдут, и лишь тогда заговорила:

— Рассказали мне добрые люди, как ты Сашку моего спас. Да и сам он мне о том поведал. Получается, если бы не ты, я бы сейчас здесь навещала не только сына и невестку. Так что прими мою искреннюю и сердечную благодарность.

— Я сделал лишь то, что должен был.

— Это хорошие слова, — кивнула Зарина, не выпуская мой рукав. — Но словами сыт не будешь. Мы тут привыкли благодарность выражать не только ими. Так что проси, что тебе надобно. Коли в моих силах — сделаю.

— Мне нужно очистить сердечник, — сказал я.

— Это ерунда! — с лёгким раздражением мотнула головой старуха. — Я таким чуть ли не каждый день занимаюсь за малую мзду. Жизнь моего внука стоит дороже.

— А я и не прошу очищать его даром, — сказал я.

— Чего же ты тогда хочешь?

— Научите меня очищать сердечники.

— Ха! — воскликнула старуха. — Вот так новость! Ты что же думаешь? Это любой может? Для этого особый дар нужен. Как у меня. У тебя он есть?

— Думаю, да.

— Думает он… — Зарина покачала головой. — И с чего ты это взял?

— Если у меня его нет, то нет. Но если есть, то научите меня, — твёрдо сказал я. — Это и будет вашей благодарностью. Никакой другой мне не нужно.

Несколько секунд Зарина стояла, слегка наклонив голову набок и будто прислушиваясь. Хотя она не могла меня видеть, казалось, что она пристально разглядывает меня. Затем старуха усмехнулась и изрекла:

— Приходи сегодня после ужина. Поглядим, на что ты годен.

С этими словами она, наконец, выпустила мой рукав и двинулась через помещение, где находились урны. Я проводил её взглядом, но слепая старуха ни разу не обернулась — в отличие от паренька, который наградил меня ещё одной широкой, по-детски наивной и открытой улыбкой.

Сбежав по ступенькам, я вышел на улицу, где ждали меня Аня с Алевтиной.

— Что ей от тебя было нужно? — спросила девушка.

— Хотела поблагодарить за то, что не дал отродью утащить её внука.

Алевтина презрительно фыркнула.

— «Спасибо» нужно говорить не словами, — сказала она. — Зарине ли этого не знать!

— Она знает, — ответил я. — Сегодня вечером я пойду к ней, и она научит меня очищать сердечники.

— Тебя⁈ — поразилась Аня. — Но… разве у тебя есть дар?

— Вот и узнаем. Если честно, самому интересно.

К Зарине я отправился в половине девятого — после того, как приготовил двенадцать шаверм. Посетителей было не так уж и много — видать, инцидент с разбитой витриной всё-таки сделал своё дело — но тот, кто приходил, заказывал с собой. Так что я всерьёз подумывал организовать доставку на дом. Надо только обзавестись хоть одним толковым и надёжным курьером.

Зарине не нужно было давать мне свой адрес, чтобы я отыскал её дом. Где живёт артефактор, в общине знала каждая собака. Мне пришлось лишь дважды уточнить дорогу, которую объяснила мне Аня, чтобы попасть, куда нужно.

Маленький двухэтажный домик выглядел очень старым. Даже более ветхим, чем те, которые стояли с ним по соседству. Трудно было поверить, что в нём проживает один из самых уважаемых членов общины. И едва ли бедный.

На двери имелось медное кольцо, служившее молотком, и я трижды ударил им о прибитую чуть ниже металлическую пластину, чтобы оповестить обитателей жилища о своём приходе.

Не прошло и тридцати секунд, как лязгнул засов, дверь распахнулась, и на пороге предстал Саша.

— Привет! — сказал он, не двигаясь с места.

— Я к твоей бабушке. Можно войти?

— Да.

Парень отодвинулся, давая мне дорогу.

Я очутился в маленькой прихожей. Пахло недавним ужином.

— Кто там⁈ — раздался скрипучий старческий голос, который невозможно было не узнать.

— Это Вадим, — отозвался я.

В арке появилась фигура Зарины.

— Ну, проходи, коли пришёл, — сказала она с насмешкой и исчезла.

Разувшись, я прошлёпал босиком в большую комнату, где было всего несколько предметов мебели — комод, диван, сервант, маленький столик и почему-то пианино. Крышка была поднята, на подставке виднелись раскрытые ноты. Едва ли музицировала старуха. Значит, Саша. Или же в доме был кто-то третий?

Зарина сидела на диване.

— Саша, иди в мастерскую и приготовь всё для очистки, — велела она, и мальчик немедленно скрылся из виду. — Итак, ты думаешь, что способен стать артефактором, — проговорила старуха.

— Надеюсь на это, — ответил я.

— Считаешь себя особенным?

— Это мне и охота узнать.

Зарина усмехнулась. Потянулась к стоявшему на столике чайнику, быстро ощупала его и ловко налила в пустую кружку напиток, от которого по комнате распространялся душистый травяной аромат.

— Пей, — сказала она.

Я взял кружку и сделал осторожный глоток. Вкус был приятный — пряный и слегка терпкий. В целом же, напиток походил на чай с алтайским мёдом.

— Не бойся, — ухмыльнулась старуха. — Не отравлено. Я не так вероломна, чтобы убить того, кто спас моего внука.