Княжна Тобольская 4 (СИ) - Смышляева Ольга

А у меня есть нож — последний довод.

Рука скользнула к голенищу. Пальцы сомкнулись на чёрном матовом лезвии. Сконцентрировала на нём всю оставшуюся после снежной пелены силу и сделала отчаянный бросок. Без расчёта, без надежды, как молчаливое прощай.

Нож, разогнанный психокинезом, ушёл вперёд невидимой кометой — быстрее, чем глаз успевает уследить. Прямо в сердце.

Хрясь!

Тело Шоджи дёрнулось. Он по инерции сделал несколько шагов назад и рухнул спиной прямо на ритуальный круг. Символично даже. Камни, что удерживал силой мысли, в который раз за ночь посыпались вниз мёртвыми птицами, и многострадальная пещера вновь погрузилась в звенящую тишину, которую нарушал лишь далёкий гул эссенции огненной стихии да шелест ветра, задуваемого в потолочные дыры.

До меня не сразу дошёл смысл произошедшего. Кажется… Я его убила? Но лучше убедиться. Зэд слишком страшный противник, чтобы поворачиваться к нему спиной, положившись только на воображение.

Всё так же не поднимаясь на ноги с опаской подползла к поверженному врагу. Маска слетела с него, открыв лицо человека, разменявшего шестой десяток. Крутой, однако, дед! Нож торчал точно в центре его груди — глубоко, до самой рукояти. В горле булькала густая тёмная кровь, глаза, ещё горевшие фиолетовым пламенем, смотрели в никуда. Никаких сомнений: Зэд доживал последние мгновения.

Внезапно он схватил меня за руку.

«Большинство людей не обладают… характером победителя», — на краю сознания зазвучал его слабеющий голос. — « По факту… большинство людей не обладают характером даже просто бороться…»

Пальцы второй руки японца коснулись символа стихии разума на круге.

«Они плывут по течению, следуя Судьбе… написанной другими…»

Я попыталась вырваться из хватки, но не смогла. Волю парализовало, рассудок подчинила чужая сила, в сравнении с которой я лишь песчинка, угодившая не в то время и место. А затем ритуальный круг, самого Зэда и моё тело объяли фиолетовые всполохи эссенции. Они смешались со снежинками, всё ещё кружившими в воздухе, и на несколько долгих секунд пещера осветилась неестественным серебристо-фиолетовым сиянием. Словно две жизни столкнулись друг с другом, разлетелись осколками и затерялись где-то высоко под сводами.

— Что ты делаешь⁈

« Что должен… Псионика… великий дар. Ей нельзя… владеть… слабому…»

Как только сердце Шоджи Икэда трепыхнулось в последний раз, сияние погасло, а с меня спал паралич. Стало очень пусто… внутри.

Я без сил упала рядом с мёртвым телом. Бездумно глядела в потолок и едва могла узнать пещеру. Интерьер изменился. Проёмы в потолке расширились, все сталагмиты и сталактиты были либо сбиты, либо разрушены, но складываться карточным домиком древний «муравейник» не собирался. Он стоял здесь тысячи лет и ещё простоит не меньше. Только снежинки тихо падали на израненную землю, укрывая её белым саваном.

Скоро начнёт светать.

Сознание потащило куда-то вниз, на самое дно в тёмную пучину, где в сонме мрачных мыслей нет ни единого проблеска надежды. Только вой волков. Тоскливый, протяжный, будто они прощаются с тем, кто ушёл навсегда.

Или встречают того, кто вернулся.

Глава 32

— Василиса…

Голос пробивался издалека, словно через тысячу километров ледяного безумия. Кто-то звал меня. Упрямо, настойчиво, с нотками страха, которые пробивались даже сквозь фиолетовую пелену тумана.

— Ну же, милая, вернись.

Звук плыл и искажался, теряясь в пустоте. Я уцепилась за него, как за нечто важное.

— Не смей уходить, чёрт возьми, Тобольская!

Красноярский. Яр.

Жив, значит.

Он говорил что-то ещё, слов не разобрать. Вроде бы долго. В левом боку расплывалось специфическое тепло, в котором я узнала действие Омеги. В технике внешнего исцеления Красноярскому далеко до профи, но кое-что умеет. Боль сжалась до пульсирующей точки. Жить можно. Точнее — нужно.

С трудом разлепила веки. Мир покачивался, картинка сложилась в нечто осмысленное далеко не сразу. Надо мной склонилось перепачканное лицо с серыми глазами, глядящими на меня с такой надеждой, что захотелось её оправдать.

— Привет, — выдавила я.

Рвано выдохнув, Яр осторожно помог мне приподняться с ледяных камней и прислонил к себе за неимением более подходящей опоры. Я откинулась на его плечо, пахнущее гарью недавней битвы и чем-то своим. Холодное, как всё вокруг, но вдвоём дрожать не так страшно.

— Всё, Вася, сиди так.

— А ты…

— В порядке. Здесь больше некого убивать.

— Хорошо, что некого.

— Хорошо? — в голосе Красноярского прорезался металл. Он стиснул меня крепче, на миг уткнувшись лицом в мои волосы. — Ты должна была уйти сразу, как договаривались, а не сводить счёты с Зэдом. Когда я нашёл тебя здесь, рядом с ним… Нет, не нужно об этом.

Не к месту упомянутый тип так и лежал в ритуальном круге в каких-то двух метрах от нас с торчащим в груди ножом и открытыми, уже не фиолетовыми глазами.

— Его звали Шоджи. Шоджи Икэда.

— Из клана ниндзя Кога? Они напали на Владивосток минувшим летом. Фанатики-радикалы.

— Ниндзя или кто, понятия не имею. Он представился только сегодня. Перед тем как… — я запнулась. — Как я его убила. Убила человека, Яр… Насовсем.

— Не думай об этом. Все убивают, все привыкают. Таков наш мир: в вопросе убийства нет слова «если», только «когда».

— Хреновый, значит, мир.

— А есть лучше?

— Нет, ты не умеешь утешать, Красноярский! Даже не начинай.

Меня пробрала дрожь. Сюрикэны повредили линии рисунка на доспехах, и теперь они не грели, даже наоборот. Без лишних слов Яр воткнул перед нами один из своих клинков и замкнул на лезвии стихию огня. По металлу пробежали золотистые прожилки, и он заискрился ровным, неестественным светом. Стало немного теплее.

— Что Рихард? — спохватилась я.

— Здесь. — Яр кивнул в темноту. — Не успел вытащить его к снегоходам, свод обвалился. Крепко же ему досталось! До сих пор в отключке.

Тавастгусского я не видела, только ощущала его «огонёк» в ментальном поле. Он моргал, как неисправный датчик, но проблема была не в нём. После смерти Зэда моя псионика словно взбесилась. Хаотично растекалась по телу кислотными ручейками, будто в агонии бьётся. Самое отвратное — регенерация отключилась, и если бы не Омега, я бы уже истекла кровью.

Неужели Зэд напоследок успел провести ритуал возвращения эссенции? Он что-то бормотал про слабого и сокрушался о наследии Икэда…

— А волки?

— Тоже тут.

— Не ушли, значит…

Оба волка замерли на границе тени и полоски лунного света. Их присутствие выдавали только яркие голубые глаза, отражающие огонёк клинка. Зэд хорошенько помял Рекса, но волчара не подавал вида. Поистине великий зверь! Они с Морганой смотрели не на меня, а на Яра. Настороженно и подозрительно, как на будущий завтрак. Им тепло, с такой-то шерстью.

Так, а чего это мы стучим зубами, когда они рядом?

Повинуясь мысленной команде, волки бесшумно устроились за нашими спинами, как живые диваны с пушистыми хвостами и низким ворчанием. Красноярский опасливо дёрнулся, но сдержался. А потом и вовсе не поленился принести сюда Рихарда. Его доспехи разбиты в хлам почище моих, и мёрз он гораздо дольше. Представляю, что будет с парнем, когда очнётся в обнимку с клыкастой мордой!

Не скажу, что волки были довольны, однако терпели.

Некоторое время мы просто сидели в тишине, нарушаемой лишь воем ветра в тоннелях наверху, и неровным дыханием Рихарда. Я моргнула… и в следующий миг оказалась лежащей на спине. Когда успела?

— Сейчас станет получше, — бормотал Ярослав вперемешку с ругательствами, снова прижимая свою ладонь к моему боку.

Вот же!

— Надолго вырубилась? — спросила с лёгкой паникой.

— Минуты на две. Я отключил тебе болевые рецепторы, так что сильно не радуйся улучшению. Это временная мера. До рассвета моих сил продержать тебя в сознании хватит, а там…