Час тьмы - Эрскин Барбара

Сегодняшний вечер отличался от других. Люси проводила Робина, закрыла за ним дверь и, поднявшись в квартиру, сразу направилась в студию.

Она долго стояла перед картиной, разглядывая детали композиции, позу молодой женщины, еще совсем девочки, пейзаж, подробности сельской местности, потом саму Эвелин, ее одежду, глаза, волосы, выражение лица. Странно. Чем больше Люси смотрела на героиню, тем более враждебным казалось ее лицо. В этой привлекательной, даже красивой девушке ощущалась какая-то необузданность, а в мазках кисти – обескураживающая агрессия. Картина явно скрывает какую-то тайну. И Робин прав: Люси должна разгадать ее, хотя бы в память о Ларри. Женщина задрожала. Не отмени профессор из Лондона встречу, картина очутилась бы с Ларри в машине и сгорела. Возможно, Провидение спасло ее не случайно.

Люси подошла к столу и включила лампу. Несомненно, Ларри нашел в интернете множество цифровых фотографий картины, но он также сделал несколько распечаток сильно укрупненных деталей, которые прикрепил к висящей на стене доске. Люси оглядела увеличенные фрагменты красочного слоя и вернулась к портрету. Покопавшись в лотке, стоящем на столе около мольберта, она нашла лупу. Игнорируя внезапную боль от мысли, что последний раз стекло держал в руках Ларри, она поднесла лупу к участку, который начал расчищать муж, и внимательно осмотрела слой краски. Ничего особенного, просто небо и облака. Люси покачала головой и, отложив лупу, изучила набор флаконов с жидкостями и гелями. Средства для консервации, растворители, ацетон, скипидар – все необходимое реставратору. Она неуверенно взяла в руки бутылочку с очищающей эмульсией. Придвинув высокую табуретку, на которой Ларри сидел, когда работал за мольбертом, она взяла ватную палочку, окунула ее в жидкость и осторожно провела по краю очищенного уголка, где муж предпринял первые пробные попытки. На вате осталась грязь. И краска. Люси нахмурилась. Краска? Поначалу она испугалась. Если работа действительно принадлежит Эвелин Лукас, то может стоить очень дорого. Настолько дорого, что навсегда решит все ее финансовые затруднения, если Люси соберется продать полотно. Не дай бог нанести картине вред. Люси снова пригляделась к чистому участку и вдруг заметила нечто странное. Это было совершенно очевидно, когда смотришь вблизи: часть неба была написана поверх нижнего слоя, довольно искусно, но явно после того, как оригинальный слой краски основательно высох. Люси придвинулась ближе и провела палочкой по другому маленькому фрагменту, слегка высунув язык от усердия. Снимая более позднюю краску, Люси остро осознавала, как рассердился бы на нее Ларри: подобную работу с картиной должен проводить опытный эксперт, а не скромный любитель вроде нее, – но удержаться она не могла. Поверхностный слой краски был густым, гладким и отходил сравнительно легко, тогда как нижний оставался нетронутым.

Внезапно у Люси перехватило дыхание. Из-за облаков что-то появилось. Позади Эвелин, с другой стороны ворот, на которых она сидела, стояла другая, полностью записанная фигура: молодой человек в униформе Королевских военно-воздушных сил, со светлыми волосами и синими глазами.

Люси присвистнула.

– Итак, Эвелин, у вас был воздыхатель. – Она отложила ватные палочки и флакон и откинулась назад, глядя на холст. – И вы не хотели, чтобы о нем кто-то знал.

Люси проработала еще два часа и, когда наконец закрутила крышки на флаконах и поднялась, отодвинув стул, почувствовала скованность во всем теле. Тишина в студии стала гнетущей, и впервые за этот вечер Люси ощутила пустоту в квартире. Дневной свет погас; кроме того угла, куда светила лампа, студия быстро погружалась во мрак. Где-то над домами пролетал маленький самолет, низкий ритмичный гул его мотора становился все громче. Люси бросила взгляд в окно и снова повернулась к мольберту.

Фигура молодого летчика теперь была ясно видна – он стоял за спиной Эвелин, положив руку ей на плечо; взгляд был направлен за пределы картины. На кого они смотрели? Явно не на того, кому были рады. Оба выглядели сердитыми и настороженными. Хотя пальцы молодого человека лежали на плече Эвелин легко и нежно. Люси почувствовала в этом жесте желание успокоить. И любовь.

Утром ее возбужденное состояние вернулось, и Люси показала Робину свое открытие.

– Невероятно, – объявил он. – Кто бы мог подумать, что там была еще одна фигура! Как считаешь, Лол заметил ее? Не знаешь, он носил картину на ренгтген?

Люси отрицательно покачала головой.

– Полагаю, именно это он и собирался обсудить с профессором Соломоном. Ларри сделал много фотографий, некоторые при большом приближении. У него, наверно, возникли только подозрения: нет никаких признаков, что он обнаружил фигуру летчика. Вообще никаких. Я рассматривала угол картины через лупу, но различила что-то под внешним слоем краски, только когда начала счищать его. – Она повернулась к Робину лицом, и впервые за долгое время ассистент увидел в ее глазах искру интереса. – Я приняла решение, Робин. Попробую разузнать побольше об этом портрете. Ты прав, я должна это сделать ради Ларри и ради Эвелин. Хочу выяснить, кто этот молодой человек и почему его закрасили.

Глава 2

Коттедж, в котором Эвелин Лукас провела последние годы жизни, стоял на возвышенности над узкой улочкой. В густую изумрудную живую изгородь из орешника и кизила вплетались жимолость и шиповник. Люси некоторое время постояла, рассматривая фасад дома. Он словно сошел с картин Хелен Аллингем [1]: старинная черепичная крыша, поросшая мхом и лишайником, облицованные галькой стены, окна с мелкой ромбовидной расстекловкой, деревянное крыльцо, увитое клематисами. Открыв калитку, Люси поднялась по ступеням к входной двери и позвонила. Где-то в глубине дома раздались мелодичные переливы.

Машину Люси загодя оставила на стоянке около деревни и, взяв сумку с записной книжкой, камерой и маленьким цифровым диктофоном, неспешно двинулась по тропинке к дому с намерением появиться ровно к четырем часам. Чтобы найти коттедж, потребовалось провести небольшую разыскную работу, и отдельные усилия понадобились, чтобы узнать телефон, но в конце концов Люси удалось поговорить с бывшей домработницей Эвелин. К счастью, коттедж все еще принадлежал семье художницы.

Пока Люси стояла у двери, в саду справа, позади бордюра из лаванды, запел дрозд. Слева наклонная лужайка вела к ограде из мирта, за которой виднелась крыша флигеля, где, несомненно, размещалась мастерская. За ней местность повышалась и уходила к ярко-синему небу. Над полями носились и ныряли к земле ласточки.

Наконец раздались приближающиеся шаги, и дверь открылась. К изумлению Люси, она увидела не пожилую женщину, как ожидала, а высокого мужчину лет тридцати пяти. Русые волосы были зачесаны назад с высокого лба, глаза пронзительного синего цвета выражали подозрительность, хотя морщинки у внешних углов выдавали веселый нрав. Самым неожиданным, учитывая сельскую местность, был темно-синий деловой костюм с галстуком.

– Извините. – Люси отступила на шаг назад. – Наверно, я ошиблась адресом. Я искала коттедж Эвелин Лукас. – Однако она знала, что пришла по нужному адресу, и уже догадалась, кто этот мужчина.

– Нет, вы не ошиблись. – Хозяин дома помолчал. – Чем я могу вам помочь? – Тон у него не был обнадеживающим.

– Я разговаривала по телефону с миссис Дэвис, кажется. Она меня ждала.

– Ах вот как. – Мужчина сдержанно улыбнулся. – Это моя домработница. Боюсь, она уже ушла.

Люси почувствовала, как глубокое разочарование поглощает энтузиазм, ведь ей стоило большого труда убедить миссис Дэвис позволить приехать и посмотреть дом.

– Понимаете, мы не пускаем посетителей, – сообщила домработница по телефону с мягким суссекским акцентом, вежливо, но решительно. – Хозяин не любит посторонних в доме. Извините.