Час тьмы - Эрскин Барбара

Отдавая себе отчет, что пока не стоит рассказывать о своем исследовании или о написании книги, Люси представилась студенткой, изучающей живопись и весьма увлеченной творчеством художницы.

– Я бы очень хотела посмотреть, где писала Эвелин Лукас, – объяснила она. – Простите, но я так поняла, что вы позволяете желающим заглянуть в ее мастерскую.

На этой фразе разговор с миссис Дэвис застопорился. Обе собеседницы некоторое время молчали.

– Это было до того, как тут поселился мистер Майкл, – сказала наконец Долли Дэвис. – Он не хочет, чтобы здесь расхаживали любопытные. Ведь теперь это его дом.

– Мистер Майкл? – Люси внезапно растерялась. Кто это, интересно?

Миссис Дэвис снабдила ее исчерпывающими сведениями:

– Внук Эви Лукас. Он унаследовал коттедж после смерти отца. Прежде сюда действительно время от времени пускали группы студентов, но мистер Майкл ценит свое личное пространство.

– Но ведь это место имеет большую культурную значимость для нации. Нельзя же просто закрыть к нему доступ, – возмущенно возразила Люси с неожиданной для самой себя горячностью.

В конце концов миссис Дэвис согласилась позволить ей посетить мастерскую в следующую пятницу.

– Только ненадолго, пожалуйста, – добавила она, прежде чем повесить трубку. – Я бы не хотела расстраивать мистера Майкла.

Внук Эвелин вроде бы приезжал в дом только по выходным, а на неделе жил и работал в Лондоне, но вот он стоял перед Люси, недвусмысленно демонстрируя если не возмущение, то уж точно недовольство и непреклонность.

Внезапно Люси сообразила, что хозяин ждет, когда она объяснит свое появление. Это может быть ее последняя возможность попасть в дом. С другой стороны, ей не хотелось злить его еще больше или подставлять миссис Дэвис. Пытаясь выиграть время, посетительница протянула руку:

– Здравствуйте. Меня зовут Люси Стэндиш.

Мужчина оторопел и заколебался.

– Майкл Марстон, – в конце концов угрюмо представился он. Рукопожатие у него было крепкое, но он не улыбался и ждал продолжения.

Люси внезапно пожалела, что перед выходом из дома не позаботилась о том, чтобы принарядиться и накраситься. Она была в рубашке и джинсах; волосы, как обычно, собраны в небрежный хвост с помощью резинки.

– Ладно, извините, я ухожу, – коротко и шумно вздохнув, сказала она. – Не хочу доставлять неприятности вашей домработнице. Не ругайте ее. Это я уговорила миссис Дэвис позволить мне взглянуть на мастерскую Эвелин, то есть вашей бабушки. Я изучаю ее творчество, и для меня оно много значит. Она, то есть ваша домработница, довольно внятно объяснила мне, что дом теперь закрыт для посетителей. И я вполне вас понимаю. – Люси и сама знала, что бессвязно тараторит. Она тряхнула головой и собралась уходить. – Извините. Я сейчас уйду. Конечно, уйду. Пожалуйста, не сердитесь на миссис Дэвис. Она очень гордится Эвелин и потому уступила моим просьбам. Я не хотела надоедать.

– Остановитесь! – резко прервал Майкл Марстон ее мучительный монолог и, сложив руки на груди, медленно покачал головой. – Вы когда-нибудь даете другим вставить слово? Неудивительно, что вам удалось прорвать оборону Долли.

Люси закусила губу.

– Извините.

Ее отчитали, как маленького ребенка.

– И перестаньте извиняться. – Улыбка наконец озарила лицо Майкла, но лишь подчеркнула его усталый вид. – Раз уж вы проделали такой путь, думаю, можно сделать исключение и позволить вам войти. Я не собирался приезжать сюда сегодня, и Долли, очевидно, тоже меня не ждала. Неудивительно, что она с такой неохотой согласилась уйти пораньше. – Марстон отступил назад и жестом пригласил гостью в темный коридор. – Идите, пожалуйста, за мной. Как, вы сказали, вас зовут?

Люси повторила свое имя и последовала за хозяином в длинную гостиную с низким потолком. Окна справа и слева выходили в сад, пахло свежескошенной травой и розами. Люси в восторге осматривалась.

– Тут чудесно.

– Еще бы. Эви обожала этот дом. Купив коттедж Роузбэнк, она не соглашалась никуда переезжать.

– Она рисовала эту комнату, да? В качестве фона для лучших портретов.

Майкл кивнул.

– За что ей здорово досталось от критиков. Слишком конфетный стиль, как и некоторые из ее работ военного периода, но, как вы, вероятно, знаете, вообще-то она писала в другой манере. – Он протиснулся между незамысловатым стулом и диваном, которые стояли у открытого камина, и направился к стеклянной двери, выходящей в задний сад. Люси бросила взгляд в очаг. Он был пуст, если не считать букетика высушенных цветов.

Выйдя во двор, они поднялись по узким, поросшим мхом ступенькам в верхний сад и направились к одноэтажному зданию, которое Люси определила как мастерскую. Построенное из темно-красного кирпича на деревянном каркасе, с большими окнами и крутой крышей, как и в главном доме, выложенной черепицей, оно было снабжено слуховыми окнами на северном скате, добавлявшими интерьеру света. Стены скрывал занавес из глициний и ампельных роз.

Майкл Марстон извлек из кармана кольцо с ключами и вставил один из них в дверной замок. Открыв дверь, мужчина отступил в сторону и пропустил гостью вперед. Люси, затаив дыхание, перешагнула через порог и, как только оказалась в просторном помещении с высоким потолком, немедленно забыла о хозяине дома. Хотя Эвелин умерла много лет назад, чудилось, будто она только что ненадолго вышла. Кисти, мастихины и несколько скрюченных тюбиков масляной краски лежали на столе около мольберта. Подойдя ближе, Люси увидела, что краска на палитре засохла и растрескалась, но в воздухе все еще пахло льняным маслом и скипидаром. Она, прищурившись, посмотрела на мольберт и с внезапным разочарованием поняла, что это репродукция одной из самых известных картин Эвелин, которая сейчас висела в Британской галерее «Тейт». Посетительница стала медленно обходить мастерскую. На большом, испачканном красками столе лежали открытыми несколько альбомов с зарисовками. Две стены занимали стеллажи, уставленные банками, коробками и рулонами бумаги. Несколько полотен были прислонены к стене, другие висели на противоположной.

– Боюсь, оригиналов тут нет, – послышался от дверей голос Майкла Марстона.

Люси, вспомнив о его существовании, обернулась.

– Удивительно, как хорошо сохранилась атмосфера. Как будто Эвелин минуту назад была здесь.

Майкл слабо улыбнулся. Он, как заметила Люси, ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, отчего стал выглядеть чуть менее напряженным.

– Да, она всюду доминировала. Сильная личность.

– Вы ее помните?

Он кивнул:

– Очень хорошо!

– Наверно, скучаете по ней?

– Конечно. Она ведь моя бабушка. – Майкл сложил руки на груди. – Ну, кажется, вы увидели достаточно… – Он явно спешил ее выпроводить.

Люси огорчилась. Уже? Но она еще далеко не все посмотрела. Гостья неуверенно улыбнулась внуку художницы.

– Да-да, извините. Я сейчас уйду. – Она помолчала, набираясь смелости спросить разрешения сделать фотографии или даже прийти еще.

– А можно мне… – Она замялась. – Можно мне приехать снова, в более удобное время?

Майкл как раз направлялся к двери. У нее была всего доля секунды, чтобы решиться и поведать ему честно, зачем она приехала. Чтобы заручиться содействием Марстона, надо привлечь его внимание, но уместно ли начинать прямо сейчас, когда он устал и проявляет нетерпение? Майкл обернулся и впервые взглянул на нее с долей интереса.

– Позвольте объяснить, зачем я здесь, – проговорила наконец Люси. – Это не праздное любопытство. Я знаю, что вы хотите поскорее сплавить меня. Обещаю, я задержу вас всего на минуту. – Только бы не создалось впечатление, будто она лебезит перед ним.

Майкл со сложенными на груди руками прислонился к дверному косяку.

– Валяйте.

– Я по образованию историк искусства. Сферой моих профессиональных интересов являются художницы времен войны, такие как Лаура Найт, Дороти Коук, Мэри Кесселл и, конечно, Эвелин Лукас. Ваша бабушка особенно меня привлекает, потому что она родом из Суссекса и оставалась здесь во время Битвы за Британию [2], а большинство военных художников, если не все, были, разумеется, мужчинами. Я собираю каталог работ Эвелин и хотела бы узнать о ней больше. Вообще-то я собираюсь написать о ней книгу. – Люси умолкла, глядя в лицо Майклу.