— Моченое, — сказал внизу голос Диплодока Иваныча.
— Это же что, я в тебя попал, Диплодок? По голове?! — обрадовался Вохромеев.
— По голове, — ответил Диплодок Иваныч.
— Хорошо! — сказал Вохромеев.
— Хорошо! — сказал Диплодок Иваныч.
В этот момент все сооружение затряслось.
— О, Еврипид бежит! — поднял палец Вохромеев.
К удивлению Аверина, Еврипид появился не снизу, а прискакал по настилу.
— Кушать подано? — осведомился Вохромеев.
Еврипид кивнул и ускакал, сотрясая настил. Вохромеев сделал приглашающий жест Аверину и, грузно ступая, пошел следом. Метров через пятнадцать настил делал поворот под прямым углом и заканчивался невысокой аркой, с верха которой свисал большой вылинявший лоскут. Аверин шел последним; отодвинув лоскут, он оказался на асфальтированной крыше. Позади раздались тяжелые шаги, и, обгоняя его, на крышу выбежал Диплодок Иваныч.
— Забыли! — выкрикнул он, прижимая ладони к груди.
— И в самом деле, — бросил на ходу Вохромеев. — Прости, мон ами!
— Ами! — повторил Диплодок Иваныч, пристраиваясь за сторожем.
Они дошли до винтовой лестницы и спустились во внутренний дворик. Здесь пахло стружками и столярным клеем. На верстаке стоял бачок и стопка мисок. Вохромеев разложил кашу, и все молча принялись за еду. Закончив, Аверин отставил миску и прилег на пол, подложив руку под голову. «Все сошли с ума, и я сошел с ума, — думал он. — Это хорошо, что Семен ненавидит меня. Найдет лодку, чтобы я убрался. Он боится, что я займу его место подле Вохромеева. Чушь какая... Это наказание. Бог наказал меня, потому что я такой. Не за что-то, а потому, что я такой. Именно потому. Это надо запомнить. Пожар — лей воду, потоп — строй лодку. Откуда это? Кто и когда это говорил?..»
...Аверин открыл глаза. Темнело. Он с трудом сообразил, что спал. Слышен был скрип, что-то стучало, позвякивало; потом после короткой паузы все повторялось снова. Он поднялся по винтовой лестнице, пошел на звук. Из мглы проступила фигура Диплодока Иваныча, возле которой громоздились ящики. Подойдя ближе, Аверин увидел, что Диплодок Иваныч крутит лебедку. Когда снизу возникал ящик, гигант стопорил барабан, наклонялся и подхватывал ящик одной рукой, чтобы тут же перехватить в другую и установить в штабель. Аверин не стал себя обнаруживать и присел прямо на асфальт — влажный, прохладный. Совсем стемнело, когда снизу раздался голос Семена:
— Последний! Спускайся давай!
Диплодок Иваныч выудил из сгущающейся тьмы ящик, крякнул, ставя его в штабель, и сказал, направляясь мимо неподвижно сидящего Аверина:
— Последний! Спускайся давай!
Аверин кашлянул. Диплодок Иваныч остановился, медленно повел маленькой головкой по сторонам и наконец родил:
— Кто?
— Комиссар, — ответил Аверин тихо.
— Комиссар, — повторил Диплодок Иваныч.
— Лодка, — сказал Аверин, приближаясь к нему.
— Лодка. — Диплодок Иваныч взмахнул рукой, будто указывая куда-то.
— Там? — Аверин показал в ту же сторону, проверяя свою догадку.
— Там.
— Там река? Лодка?
— Река. Лодка.
— Мне туда идти?
— Идти.
— Хорошо.
Аверин, не тратя времени, пошел, почти побежал к настилу. Он немного ошибся в выборе направления и чуть не свалился с крыши, но почувствовал опасность и вовремя затормозил. В ту же секунду рядом, не заметив его, пронесся Диплодок Иваныч. Он затопал по настилу, вскрикивая:
— Лодка — каша! Лодка — каша!
«Я не расплатился с ним, — подумал Аверин. — Теперь он поднимет шум. Но все равно...»
Шаги Диплодока Иваныча стихли. Аверин, стараясь ступать беззвучно, сошел на землю. Удаляясь в направлении, указанном Диплодоком Иванычем, он слышал несущийся из тумана его голос:
— Каша — лодка! Каша — лодка!
— Чего так орешь, дурак?! — сказал Семен.
— Дурак! Каша — лодка! — продолжал волноваться Диплодок Иваныч. — Комиссар — каша — лодка!
Аверин перевалил через какой-то бугор и в кромешной тьме стал спускаться, как ему казалось, к воде. Голоса остались позади, он уже не различал их, весь сосредоточившись на этом безрассудном спуске. От напряжения дрожали колени, всякий раз, ставя ногу, он боялся, что сейчас провалится в пустоту. На каждый шаг уходили секунды, но он времени не ощущал и очень удивился бы, узнав, что прошел едва ли метров двадцать, когда услышал, как его зовет Вохромеев:
— Замполит, где ты? Ау, замполит!
Аверин остановился; он понял, что сглупил. Нечего было соваться сюда в темноте: если даже он не свалится с обрыва, то как отыскать лодку и как плыть, когда не видно ни зги? В голове пронеслось, что Диплодок Иваныч его уже продал и, значит, возвращаться нельзя. Но тут же подумал, что Диплодок Иваныч объяснить толком ничего не сумеет и можно будет оправдаться...
Аверин развернулся и стал карабкаться назад. Неожиданно быстро он уткнулся в одну из опор сторожевой вышки.
— Где же ты, замполит? Куда исчез? — продолжал звать Вохромеев.
Аверин на цыпочках поднялся вверх на несколько ступенек и, нарочно топая, спустился на землю.
— Здесь я. Задремал. Проснулся, а никого нет.
— А я кричу, горло надрываю. Пошли ужинать.
Аверин понял, что Вохромеев еще ничего не знает.
— Семен, Диплодок Иваныч! Пошли ужинать! — закричал он.
— Тише ты, — отозвался Семен совсем рядом. — Я Диплодока к Еврипиду отправил, чтобы помог ему собраться. Заберем их по дороге.
— Тогда вперед! — скомандовал Вохромеев.
— Спасибо, — прошептал Аверин, наклонясь к уху Семена.
Семен хихикнул.
— Козел вонючий, — сказал он столь же тихо. — Попробуй теперь уговори Диплодока. Все испортил...
Когда дошли до будки Еврипида, Аверин, чуть опередив Вохромеева и Семена, нырнул в слабо освещенное пропитанное запахом уксуса помещение.
— Будет каша. Молчи, — сказал он Диплодоку Иванычу, не обращая внимания на копошащегося в углу Еврипида.
— Каша — сейчас, — вымолвил Диплодок Иваныч.
— Сейчас, сейчас, — подтвердил Аверин, оглядываясь на дверь. — Только молчи.
Боясь, что Вохромеев услышит их разговор и что-то заподозрит, он выскочил во двор, но Вохромеев с Семеном уже ушли вперед. Мимо него проскакал Еврипид. Аверин поплелся следом, но вдруг подумал, что не сможет объяснить Вохромееву, почему отдаст свою порцию риса Диплодоку Иванычу. Он дождался Диплодока Иваныча у входа в дом и сказал:
— Лодка — завтра, каша — завтра. Уйду — каша — вся — твоя. Сегодня отдам кашу — Вохромеев поймет — накажет.
Но для Диплодока Иваныча это рассуждение оказалось чересчур сложным.
— Накажет, повторил он и отрезал: — Каша сейчас.
— Ладно, — сказал Аверин, с трудом удерживаясь от продолжения бесполезного разговора. — Согласен. Каша сегодня, лодка завтра. Но молчи, ничего не говори про лодку. Понял? Молчи!
— Молчи, — ответил Диплодок Иваныч.
С тем они вошли в дом. Коридор пересекала длинная нервная тень Еврипида. Из комнаты сторожа доносился высокий голое Семена:
— Как отвечать, так Семен. А как получать, так... А?
— Замполит — человек нам нужный, — заговорил Вохромеев. — и я тебе это уже достаточно объяснял. А кроме того, замполит картошку не крал. Ума не приложу, куда ты мог деть этот мешок. Не съел же ты ее сырой? А впрочем, мог и съесть, с тебя станет. В доме ее вроде нет, на борту спрятать негде... Неужто в парке зарыл где-то? Ведь зальет все к едрене фене, а водолазы у нас штатным расписанием не предусмотрены, разве что тебя с камнем на шее отправить на дно. Лучше признайся, по-доброму прошу.
— Не брал я вашей картошки, — взвизгнул карлик. — У замполита под кроватью поищите!
Как-то само собой получилось, что Аверин затаился и стал слушать. Невероятно, но Диплодок Иваныч тоже замер, прижавшись к стене; Аверин слышал его осторожное дыхание.
— Ты на замполита баллон не кати, — сказал Вохромеев. — Не нужна ему наша картошка. Ему бы смыться отсюда...
— И пусть смывается.
— Да ведь я его не держу. Ворота открыты.
