— Трагифарс, — сам удивившись этому слову, которое вряд ли когда произносил вслух.
И в тот же миг на стене возник круг света с четким силуэтом посередине. Аверин обернулся: позади стоял Семен и светил ему в спину; в дверном проеме угадывался монументальный Диплодок Иваныч.
— Так! — сказал карлик значительно, подошел к раковине и покрутил кран, из которого не пролилось ни капли. — Так! — повторил он. — Диплодок Иваныч, иди сюда, нужен твой длинный организм.
— Организм, — сказан Диплодок Иваныч.
— Покрути вон тот вентиль, — приказал карлик, светя куда-то вверх.
Диплодок Иваныч встал на цыпочки, но не дотянулся каких-нибудь сантиметров двадцать и заскреб пальцами по стене, похожий на медведя, стоящего на задних лапах.
— А ты чего стоишь, будто умный, — сказал Семен Аверину. — Лезь к нему на плечи да покрути. Водопровод сдох, будем из бака водичку цедить.
Аверин спорить не стал и почти по-вчерашнему оседлал шею присевшего на корточки Диплодока Иваныча. Резьба проржавела, и он не был уверен, что провернул вентиль достаточно, однако, когда спустился, увидел текущую из-под крана вялую струйку. Стараясь не замечать кряхтение устроившегося позади Семена, он стал умываться, но карлик не терпел невнимания к себе в любой ситуации.
— Стих! — выкрикнул он. — Когда сижу на унитазе и думаю о смысле бытия, могу я прокричать в экстазе, что гений мира — это я!
Аверин никак не отреагировал. Брезгуя прикасаться к раскисшему обмылку, лежащему на краю раковины, он до боли тер руки и лицо под струйкой холодной воды. Чувство гадливости переполняло его.
Раздача пищи прошла, как обычно, с той лишь разницей, что Вохромеев не спросил, мыты ли миски; было очевидно, что не мыты; они с вечера остались на столе неаппетитной горкой, но сегодня это почему-то не вызвало у Вохромеева привычного возмущения.
— А ля гер ком а ля гер, — сказал он печально и взялся за половник.
Аверин проглотил несколько небольших комков, которые не касались краев миски, и протянул остальное Диплодоку Иванычу. Они стояли в коридоре вдвоем, Семен, к счастью, зашел в комнату за чаем. К счастью — потому что Диплодок Иваныч, широко улыбнувшись, сказал:
— Каша — лодка.
Аверин приложил палец к губам.
— Молчи! Лодка — много каши. Но — лодка — молчи!
В этот момент в коридор вернулся Семен.
— Молчи! — повторил Диплодок Иваныч и зачавкал.
После чая Вохромеев вывел всех на крыльцо. Туман не спал, и стало еще теплее; рассвет, близнец вчерашнего и позавчерашнего, наступал медленно и неотвратимо.
— Ну что, замполит, опять будешь гулять в индивидуальном порядке или делом займешься? — спросил Вохромеев.
— Займусь делом, — сказал Аверин после паузы.
— Хорошо, — кивнул Вохромеев. — Семен, слушай диспозицию. Бери Диплодока Иваныча и дуй в теплицу. Посмотри, что там Еврипид навертел, и доложишь после. Что готово, уложите в ящики и перенесете на объект. А я пока тут поковыряюсь, вещички свои соберу, книжки опять же кой-какие. И потом, подумать немного надо. Ты, замполит, должен запомнить это — что я уединялся, значит, и думал. Уединялся и думал. Понял? А пока давай вместе с Семеном, подсоби труженикам тыла.
— А о чем?
— Что — о чем? Думал? А черт его знает! Каждый сам домыслит в силу способностей и воображения. Ты вообще как, излагать умеешь?
Аверин пожал плечами.
— Не умеешь — научим, не захочешь — заставим, — подал голос Семен.
— Вот и хорошо, — будто подводя черту, сказал Вохромеев. — Дел по горло, а я заболтался тут. Скатертью дорога, орелики мои брильянтовые.
— Ты смотри, не сбеги, — сразу предупредил Семен Аверина. — А то там таскать много. Из-под земли достану.
— Посмотрим, — сказал Аверин.
Они обогнули дом и, пройдя с полсотни метров по асфальтовой дорожке, свернули к выплывшей из тумана деревянной будке, возле входа в которую валялись, громоздясь один на другой, выкрашенные в красный цвет использованные газовые баллоны. Из будки пахло уксусом. Семен и вслед за ним Аверин заглянули внутрь. В будке никого не было, зато вовсю горел газ на обеих конфорках — на одной кипел маринад, а на другой стояла кастрюля, в которой стерилизовалась трехлитровая банка с огурцами. На узком верстаке возле плиты лежали крышки и машинка для закручивания консервов. Рядом с верстаком стояла бочка с водой.
— В теплице, значит, — сказал Семен.
Теплица оказалась рядом; стеклянный верх выглядывал из неглубокого длинного рва, стенки которого были укреплены толстыми бревнами, что придавало ей сходство с блиндажом.
— Эй, Еврипид! — заорал Семен, наклонясь к узкой норе, ведущей в это странное сооружение. — Размотай твою душу! Вылазь давай!
Аверин увидел в норе слабое мерцание, затем появилась рука со свечкой и наконец голова Еврипида.
— Это как же оно у вас в темноте растет? — не выдержал он.
— В темноте оно не растет, — снисходительно пояснил Семен. — Росло под лампами, пока свет не вырубился.
Еврипид тем временем приладил свечку сбоку на выступ и, пропав на мгновение, вынырнул с полиэтиленовым мешком огурцов. Молча, будто даже и не заметив пришедших, он выполз из норы и поскакал, высоко вскидывая колени, к своей будке. Экономный Семен задул свечу и присел на кочку.
— Не спеши, замполит, — сказал он, хотя Аверин спокойно стоял на месте и не думал никуда торопиться. — Еврипид и без нас управится. Лучше потолкуем малость.
— О чем?
— Да о чем угодно. Хоть о самом сокровенном. Диплодок Иваныч, ты тут?
— Тут! — послышалось из тумана.
— Пойди помоги Еврипиду. И сюда, пока не позову, не являйся. Понял?
— Понял? — вопросом на вопрос ответил Диплодок Иваныч.
— Пошел вон, — сказал Семен, подождал, пока шаги затихнут, и, оглянувшись, прошептал: — Ты просил Диплодока Иваныча достать лодку?
У Аверина засосало под ложечкой.
— Чур, не отпираться! — крикнул Семен в полный голос.
Все рухнуло. Аверин издал булькающий звук.
— Будет тебе, замполит, дурака валять, — сказал Семен. — Я вот наблюдаю тебя, и кажется все, что тебе очень хочется считать себя ненормальным. Прикинулся ветошью, назвал себя идиотом и жить сразу легко-о! Размазня ты, замполит! Козел вонючий! Хочешь, я тебе лодку достану?
Аверин перестал что-либо понимать. Он не ответил — только бросил на карлика взгляд исподлобья.
— Думаешь провокация, да? — усмехнулся Семен. - А зачем мне тебя провоцировать? Мне нужно, чтобы ты слинял отсюда, а больше мне ничего от тебя не нужно. Я найду тебе лодку, но если сорвется, то про меня — молчок! Вали все на Диплодока.
Аверин еще раз посмотрел на карлика; тот даже, казалось, волновался.
— Сегодня не обещаю, но завтра обязательно, — прошептал Семен, озираясь. — Я к тебе больше не подойду, а лодку подсуну Диплодоку. Понял?
Аверин кивнул.
— Ну вот и хорошо, козел вонючий! По рукам? — Семен протянул маленькую ручку.
В голове Аверина пронеслось сразу несколько вариантов: не пожать?.. или сжать изо всех сил, чтобы это обезьянье личико побелело от боли?.. или послать его ко всем чертям, выматерить, облегчая душу?.. Или...
Аверин вяло пожал протянутую руку.
— Прелестно! — хмыкнул Семен и пошел к будке.
Аверин поплелся за ним; за весь этот странный разговор он не произнес ни слова.
За будкой возле штабеля пустых деревянных ящиков стояли рядами банки с огурцами и помидорами. Здесь же на перевернутом ведре сидел Диплодок Иваныч и упоенно хрустел огурцом. Семен подкрался к нему сзади и хлопнул по спине. Диплодок Иваныч выронил огурец и втянул голову в плечи.
— Ладно, не расскажу! — хихикнул Семен. — Хватит дамским органом мух ловить, работать пора.
— Пора, — не стал спорить Диплодок Иваныч, нагрузил банками два ящика, по шесть в каждый, и, присев, водрузил их себе на плечи.
— И ты, — бросил Семен Аверину. — Тебе достаточно одного ящика, а то рухнешь по дороге.
Он оказался прав: и один ящик Аверин поднял на плечо с трудом.
