Тайна всех (сборник) - Петров Владислав Валентинович

Он схватил Аверина за руку и заставил встать с ящика.

— Пора, пора! — провозгласил мужчина. — И пальто прихвати, там не исключена непогода.

Он едва ли не силком втиснул Аверина в пальто. Потом пару раз присел, будто разминаясь, и вдруг в неожиданном для грузного тела прыжке ударил в обозначенный на потолке прямоугольник. Люк со стуком откинулся, вниз упала лестница, а мужчина, осев на пол, зажмурился от хлынувшего в отверстие яркого солнечного света. Лицо Аверина тоже оказалось в солнечной полосе; его веки сузились резко — так сокращается мышца оторванной лягушачьей лапки. Но весь он по-прежнему пребывая в оцепенении.

Мужчина перевел дух и приказал Аверину:

— Лезь!

Над люком оказалась будка, сколоченная из грубо оструганных досок, с полупрозрачной плексигласовой крышей. Одну стену почти целиком занимала дверь с накладным замком, в трех других были окна разной величины: одно — двустворчатое, будто снятое с какой-то дачной веранды, другое — высокое и узкое с тонированным стеклом и третье — маленький круглый иллюминатор. Под круглым окошком крепился пожарный щит с обрезком трубы вместо лома. В углу на крюке висела необъятная плащ-палатка, а на полу стояли гигантские сапоги.

В будке бушевало пронзительное, яркое солнце, стекла отражались одно в другом, десятки солнечных зайчиков дрожали на стенах. Аверин посмотрел на солнце, и это было, пожалуй, первое за последние часы его осознанное движение. Мужчина, вылезший из люка следом за ним, на солнце смотреть не стал, а приник к большому окну.

— Ага! — сказал он удовлетворенно. — Сидят голубчики! Ишь сбились в кучу, сушатся друг о дружку, что ли?.. Этой твари нам даже и по паре не надо...

За окнами преобладал голубой цвет. Все походило на декорацию, слепленную кое-как, но с претензией: вода в серебряных бликах и небо, за невероятной голубизной которого угадывалась чернота Космоса, составляли единое целое — одно не существовало без другого, и лишь передний план открывающейся картины можно было, хотя и без особой уверенности, разложить на детали. А совсем уж под будкой, там, куда смотрел мужчина, сидели неподвижно несколько десятков рыжеватых крыс — их влажная шерсть блестела, искрилась под солнцем.

— Не надо такого нам, не надо... — продолжил мужчина. — Разнежились, понимаешь...

Он откинул крючок и долго возился, пытаясь разделить створки окна. Наконец они со скрипом разошлись.

— Смазать надо, — сказал мужчина.

Крысы, услышав звук, засуетились. Часть их устремилась вдоль бортов на нос, но большинство осталось на корме — они пищали, толкались, пытались привстать на задние лапки, словно надеялись, заглянув поверх рыжих спин своих соплеменников, понять, что же все-таки происходит. Мужчина издал утробный звук, схватил со щита огнетушитель и извлек из него пенную струю, которая ударила в узкий подоконник и разлетелась мелкими брызгами.

Паника среди крыс усилилась. Еще несколько животных попытались перебраться на нос, но мужчина, уже совладав с огнетушителем, умело отсек им путь к отступлению. У невысокого борта на корме образовался крысиный клубок, издававший однородный жалобный стон. Но вдруг раздался все перекрывший визг: одна крыса впилась в загривок другой, и это послужило сигналом. Крысы завизжали и начали, прокладывая себе путь укусами, карабкаться друг на друга в надежде перевалить через борт и уберечься от жестких струй, которыми их поливал мужчина. Те, кому удавалось взобраться на борт, замирали и пытались повернуть назад, но уже напирали следующие за ними, толкали их в бока и спины, чтобы через миг самим задержаться на узкой кромке и тут же полететь в нашпигованную солнечными бликами воду.

— Прямо как человеки, — констатировал мужчина.

Огнетушитель фыркнул последний раз и иссяк. Но все уже было кончено: у борта осталось лишь несколько помятых, искусанных, покрытых пеной животных. Мужчина метнулся к противоположному окну и оценил обстановку: на носу было с десяток крыс.

— Пожалуй, обойдемся без каннибала, — произнес он загадочную фразу, облачился в сапога и плащ-палатку, взял обрезок трубы и вышел наружу. Тут же из-за двери послышался его вскрик, раздались два глухих удара, и мужчина сказал: — Притаилась, гадина, в мертвом пространстве. Не углядел из окна.

Затем он показался на фоне серебристо-голубой декорации, сделал несколько решительных шагов к корме, сметая полами плащ-палатки холмики желтоватой пены, и стал наносить удары. Орудуя все той же трубой, он перекинул трупики через борт и отрапортовал Аверину, смотрящему из будки:

— Здесь все! А на носу потруднее будет. Там они полные сил, пеной не политые. Не прокусят? — спросил он, словно советуясь, уставясь на носки своих сапог. — Не прокусят! — сам же и ответил, но будто бы и не совеем сам, а еще и ретранслируя мнение Аверина. — А может, ты тоже хочешь развлечься? Так и скажи. Нет? Как угодно. Тогда я пошел. Только плащ на крючки застегну, чтобы какая тварь под него не запрыгнула.

Проходя мимо окошка-иллюминатора, он заглянул в будку, растянув в улыбке щеки, и вскоре уже размахивал трубой на носу. И здесь большинство крыс, пытаясь спастись, угодили в воду, но трем из них в броуновских столкновениях рыжеватых тел выпал иной жребий — прижатые к борту, словно поняв, что терять больше нечего, они развернулись и бросились на своего убийцу. Мужчина не ожидал этого и, когда крыса в слепом прыжке ударилась о его колено, шарахнулся и выронил трубу. Потеряв оружие, он стал нелепо размахивать ногами и поддел-таки одну крысу — перекувыркнувшись, она шлепнулась за борт, — но две другие оказались у него за спиной. Обреченные звери как будто почуяли его растерянность и не побежали на корму, а стали заходить с двух сторон, как на заправской охоте. Они шли медленно, прижимаясь животами к доскам палубы, ощерив пасти с частыми мелкими зубами.

— Каннибалы, каннибалы! — в ужасе вскрикнул мужчина — Помоги же, помоги!

Пятясь, он наступил на мертвую крысу, поскользнулся и упал навзничь. Крысы, казалось, только этого и ждали. Они тотчас кинулись на него, стараясь добраться до незащищенного лица, но мужчина успел перевернуться на бок и одну подмял под себя. Другая почти добралась до горла, желтые зубы клацнули, содрав кожу с кадыка, когда какая-то сила оторвала ее от мужчины и швырнула в сторону. Мужчина вскочил, диким взглядом обвел сияющее голубое пространство и, увидев, что у ног зашевелилась полупридушенная крыса, принялся сосредоточенно ее топтать. А рядом с ним стоял Аверин и недоуменно разглядывал свою сложенную ковшиком ладонь с зажатыми между пальцами рыжеватыми крысиными волосками.

Наконец мужчина оставил раздавленный трупик в покое, подтянул брюки и, подняв ногу, принялся счищать краем подошвы одного сапога крысиные внутренности, налипшие на голенище другого.

— Молодец! — похвалил он Аверина, не отрываясь от этого занятия. — Молодец, молодец... спасибо тебе! — Он потащил Аверина в будку, сноровисто нырнул в люк и уже снизу, из темноты, крикнул: — Так их, гадов! Так их, так их!

Лишь теперь Аверин разжал, растопырил пальцы, и рыжие волоски провалились между ними и пропали в темной глотке люка. Внизу было темно, но не настолько, чтобы не разглядеть, как мужчина возится рядом с бочкой, пристраивая у ее основания птичью клетку. Он несколько раз ударил по клетке кулаком, потом надавил на нее так, будто хотел смять проволоку. Раздался щелчок. Мужчина перевел дух, подергал клетку и, убедившись, что она прочно соединена с бочкой, потянул вверх ближнюю к бочке ее стенку. То же он проделал с заслонкой, бывшей на бочке в том месте, где к ней приникла клетка. Затем мужчина выпрямился, наклонил бочку и пинал ее ногами до тех пор, пока в клетку не вывалился шевелящийся ком, заполнивший собой почти весь ее объем. Клетка тут же была отсоединена от бочки. Мужчина взял ее за кольцо и полез навстречу солнцу.

Ком оказался большой серо-коричневой крысой. Когда мужчина поставил клетку на пол, она с трудом развернулась и уставилась на Аверина темными пуговичками глаз. Ей было невероятно тесно в этой маленькой попугаячьей клетке, которую к тому же пересекали две перекладинки, а из боковой стенки торчали пластмассовые стебельки с чашечками для корма и воды. Перекладинки заставляли крысу пригибаться, а чашечки не позволяли ей устроиться на полу; она перебирала лапками и то приподнималась, выгибая спину колесом, то, наоборот, пыталась распластаться внизу и втиснуть брюхо между чашечками. Длинный в чешуйках хвост высунулся между прутьями. Мужчина что-то пробормотал и вдруг резко наступил на него. Крыса пискнула и рванулась, клетка заходила ходуном и опрокинулась. Мужчина подмигнул Аверину... И тут все переменилось. Мужчина бросил случайный взгляд в окно, замер и в одно мгновение забыл о крысе.